Гэри Дженнингс - Тропой Предков

— Эти люди будут проводниками, призванными помочь тебе поговорить с предками, — сказал Целитель. — Они сделают твою кровь ацтекской и отведут тебя туда, куда позволено входить лишь носителям истинной крови.

До сих пор слова Целителя о возможности «говорить с богами» я не воспринимал серьёзно, но суровые лица и непроницаемые глаза жрецов сильно поколебали мой скептицизм.

Но как же, интересно, говорят с богами?

Жрецы повели меня к зеву туннеля великой пирамиды Солнца, скрытому так искусно, что человеку несведущему нипочём бы его не найти. Он вёл в её полое чрево, к каверне, огромной, как зал собраний.

В центре горел костёр, по стенам — я этого не видел, но слышал — журчала вода. Я чувствовал запахи огня и воды.

— Мы пребываем во чреве Земли, — возгласила женщина. — Мы вышли из пещер на свет тысячу поколений тому назад. Эта пещера есть мать всех пещер, святая святых. Она пребывала здесь до того, как была воздвигнута пирамида Солнца.

Голос жрицы упал до шёпота:

— Она была здесь во Время тьмы, после того как каждое из четырёх солнц гасло и остывало.

Мы окропили костёр кровью из наших рук и уселись перед ним, скрестив ноги.

И вот что было дальше. Невесть откуда взявшийся в пещере холодный ветер треплет сзади мои волосы, посылая по спине волну холода и страха. Мало того что ему вроде бы неоткуда здесь взяться, но ветер ещё и кажется мне живым.

— Он с нами, — хрипло смеётся старая женщина.

Один из жрецов затягивает гимн богам:

Анауак представлял собой сердце великой державы ацтеков, ту самую долину, которая ныне названа Мешико, с её пятью соединяющимися между собой озёрами: Сумпанго, Шалтоканом, Шочимилько, Чалько и Тескоко. Ацтеки выстроили Теночтитлан в самом сердце Анауака.

И снова я ощутил леденящую ласку ветра из загробного мира. Дрожь пробрала меня до самых пальцев ног.

— Пернатый Змей снисходит к нам, — возгласил Целитель. — Сейчас он с нами. Мы призвали его своей кровью.

Женщина опустилась на колени за моей спиной и накинула мне на плечи ацтекский воинский плащ из ярких перьев, жёлтых и красных, голубых и зелёных. Она надела мне на голову воинский шлем и вручила меч из твёрдого дерева с обсидиановым лезвием, настолько острым, что им можно было разрезать волос.

Когда я облачился, Целитель одобрительно кивнул.

— Твои предки не примут тебя иначе как в облачении воина. Мальчика-ацтека готовили к войне с рождения: его пуповину отдавали взрослому воину, чтобы тот зарыл её на поле боя.

Он знаком велел мне снова сесть перед костром. Старая женщина опустилась рядом со мной на колени, держа в руках каменную чашу, наполненную тёмной жидкостью.

— Она шочималька, «цветочная ткачиха», — пояснил Целитель. — Ей ведомы магические зелья, которые позволяют сознанию расцветать настолько, что оно обретает способность подниматься к богам.

Жрица заговорила со мной, но, хотя по звучанию её речь походила на ацтекскую, я ничего не понял. Очевидно, то был язык хоть и родственный науатль, но один из тайных жреческих диалектов, ведомых лишь немногим избранным.

Целитель переводил для меня.

— Зелье, которое она даст тебе выпить, называется «вода обсидианового ножа». В нём много компонентов: октли — напиток, опьяняющий богов; почка кактуса, который бледнолицые называют пейотль; священный порошок, его именуют ололиукуе; кровь, которую соскребли с жертвенного камня у храма Уицилопочтли в Теночтитлане, ныне разрушенного испанцами. Есть в нём и другие вещества, но они известны только «цветочнойткачихе», — вещества, которые приходят не из земли, на которой мы стоим, но со звёзд над нами.

Тем, кому вырывали сердце на жертвенном камне, давали этот напиток перед жертвоприношением. Подобно воинам, погибшим в сражениях, и женщинам, умершим при родах, те, кого приносят в жертву, обретают благодать жить с богами в обители солнца. Вода обсидианового ножа уносит их туда, к богам.

Сидя перед пылающим костром в окружении монотонно распевающих чародеев, я выпил напиток.

Аййя, ойя! Моё сознание превратилось в реку, тёмный струящийся поток, который вскоре обратился в бушующие стремнины, а потом — и в чёрный водоворот полуночного огня. Моё сознание билось, пульсировало, причудливо деформировалось и наконец отделилось от моего тела. Неожиданно я обнаружил себя парящим под тенистым сводом пещеры. Костёр, чародеи и моя собственная телесная оболочка были видны внизу.