Гэри Дженнингс - Наследник

Де Сото сочувственно пощёлкал языком.

— Понимаю, понимаю. С этим приданым вы прибыли в Новую Испанию, чтобы приумножить состояние. Мудрое решение, молодой человек. В Испании деньги гниют, а здесь у них просто вырастают крылья.

— Вот именно, дон Мигель, вот именно! Но я должен сказать вам, что в искусстве коммерции я полный профан. Как вы понимаете, в нашем семействе такие занятия не поощрялись.

— А вы не задумывались о государственной или военной службе? После ваших подвигов в Веракрусе вас зачислят сразу капитаном.

Ага, вот и приоткрылась дверца — чего я и ждал. Нужно побыстрее сунуть приманку.

Изобразив крайнее смущение, я отвёл глаза и сбивчиво промямлил:

— Боюсь, карьера офицера или чиновника не совсем подходит мне. Во всяком случае, пока. Видите ли, есть одно обстоятельство...

Де Сото кивнул:

— Понимаю.

Он склонился ближе ко мне и заговорщическим тоном продолжил:

— Можете говорить со мной как с другом, дон Карлос. Как наверняка говорила вам даже та дурная женщина, я человек чрезвычайно осмотрительный.

Я помедлил, помялся, а потом, с видимым нежеланием, признался в своих затруднениях:

— В настоящий момент у меня, увы, нет возможности занять достойное положение на вице-королевской службе. Хотя я и происхожу из знатной фамилии и моим дальним предком является сам Сид Кампеадор, но вы ведь знаете, какая порой возникает путаница. Я ведь и состояние своё стремлюсь пополнить не только, чтобы получить возможность вести образ жизни, достойный знатного человека, но и в надежде разобраться с этим незначительным вопросом крови.

Мысли де Сото скакали так, что мне казалось, будто я слышу топот копыт. Он весь обратился в слух, и я признался ему в наличии предков-иудеев. Это пятно ставило меня в ещё более затруднительное положение, ибо некоторые из моих родичей были обвинены в приверженности к иудаизму.

— Прекрасно понимаю, — сочувственно кивал де Сото. — Очиститься от таких обвинений, вне зависимости от того, насколько они обоснованны, стоит очень дорого. А до тех пор... — Он развёл руками.

Я снова собрался уходить.

— Ещё раз прошу прощения за беспокойство, дон Мигель.

— Да сидите вы, amigo, куда вы спешите? Мы ведь пока поговорили только о службе, а не о коммерции. Скажите, а сколько денег вы хотели бы вложить в дело?

Я снова отвёл глаза.

— Мои финансовые возможности весьма скромны. Четыре или пять тысяч pesos, может быть — чуть побольше.

Ни один испанец не рассказал бы с ходу всю правду о своём состоянии, и я понимал, что сейчас де Сото мысленно увеличил названную сумму в несколько раз.

Он покачал головой.

— Было тут у меня на уме одно многообещающее дельце, но для участия в нём этих денег недостаточно. Тут потребовалось бы самое малое двадцать пять тысяч pesos.

— Разумеется, для меня это слишком большие деньги, — пробормотал я, лукаво отводя глаза. — Но всё же хотелось бы узнать побольше об этом затевающемся предприятии. Вдруг мне повезёт и я смогу, поднатужившись, собрать ещё немного.

На лице де Сото появилась широкая улыбка — он явно уже размышлял о том, как распорядится теми двадцатью пятью тысячами полновесных песо, которые ему удастся из меня выжать.

— Мой друг, перед тем как поделиться конфиденциальными сведениями, мне необходимо посоветоваться со своими партнёрами и получить их разрешение.

— Этого и следовало ожидать. Но не могли бы вы дать мне хотя бы самое общее представление о замышляемом предприятии? В первую очередь мне нужно определиться с тем, оставаться ли в городе или двинуться искать счастья на север, в край рудников. Меня интересуют только такие вложения, которые позволяют получить большую прибыль за короткий срок.

— Пока я могу сообщить вам лишь то, что наше дело касается вложений в маис, и оно обещает быть исключительно прибыльным. ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО! Но само собой, допущен к участию может быть лишь тот, кого мы примем как брата.

Оставив ему адрес, по которому со мной можно будет связаться, я наконец раскланялся с гостеприимным хозяином, оставив его весьма довольным и улыбающимся. Выйдя из дома, я поймал понимающий взгляд отиравшегося поблизости lépero Хайме.

Я знал, что, когда дон Мигель де Сото покинет свою контору — неважно, пешком, верхом или в экипаже, — мой соглядатай последует за ним. На многолюдных улицах ловкий мальчишка не отстанет ни от всадника, ни от кареты.

Я не питал иллюзий насчёт того, что мошенники, затеявшие аферу с маисом, могут вдруг проникнуться ко мне братской любовью, и не был уверен, так ли уж им нужны предложенные мною дополнительные pesos, но зная их алчность, полагал, что они уполномочат де Сото наложить руки на золотишко.