Гэри Дженнингс - Наследник

— Тот самый малый, с которым ваш брат видел меня в таверне. Его зовут Луис. Правда, это всё, что я о нём знаю.

— Боюсь, второго кошелька с золотом вы не заслужили. Мне нужно знать больше.

— Надеюсь, вы не хотите, чтобы я что-то придумывала.

— Я хочу, чтобы вы порылись в памяти и сообщили мне абсолютно всё, что всплывёт там о человеке по имени Луис. Например, видели ли вы его в обществе того малого, который заплатил начальнику стражи за ваше освобождение.

Она задумалась.

— Нет, вместе я их точно не видела. Впрочем... — Каталина посмотрела мне в глаза. — Память у меня дырявая, но кое-что из неё выудить можно. Скажем, за второй кошель с золотом я могла бы вспомнить имя человека, выкупившего меня на свободу.

Я вручил ей кошель.

— Мигель де Сото.

О, да ведь это тот самый человек, который обделывал тёмные делишки, связанные с туннелем. Он ещё приходится родственником Рамону де Альве.

Закончив рассказ, Каталина поспешила по своим делам, не иначе как драть с лобка волосы для приворота вдовы, но я в ней больше не нуждался. Связь между Луисом, Рамоном, грабежами и аферой с туннелем была установлена. Правда, обвинить их перед лицом властей я не мог. Во-первых, не было доказательств, а во-вторых, не позволяли собственные грехи, действительные или мнимые. Свидетельствовать в мою пользу мог только Бог.

И тут перед моим мысленным взором предстали образы нагой тщедушной Хуаны, отданной в руки демонов в монашеских рясах, и мужественного дона Хулио, смело идущего навстречу огненной смерти.

Приспело время возвращаться в Новую Испанию.

Матео в городе не было, да и не хотел я его дёргать, зная, как мой друг радуется жизни в Испании, у себя дома. Для него я оставил у Аны записку. Жизнь разводила меня со славным compadre, но я надеялся, что рано или поздно мы с ним ещё обязательно встретимся.

Я узнал, что скоро один из кораблей, курсирующих между Севильей и Карибами, отплывает на Кубу. А оттуда до Веракруса, можно сказать, рукой подать.

...Он не искал никого, кроме дамы,

коей мог бы даровать империю своего сердца.

Путешествие от Севильи до Веракруса на борту курьерского судна заняло три недели. Сей корабль, высланный вперёд казначейского флота, должен был известить Новую Испанию о том, что эскадра уже поднимает паруса.

Прошло два года с тех пор, как я, отплывая в Севилью, смотрел на тающий, исчезающий за горизонтом Веракрус, и вот теперь снова заснеженная вершина вулкана Килалтепетль, высочайшей горы Новой Испании, подобно огромному призраку выступила из-за горизонта, словно указующий перст, дающий понять, что Богу ведомо всё.

Новая Испания оказалась сурова и беспощадна почти ко всему, к чему я был привязан. Единственная женщина, которую я мог полюбить, — существо, исполненное лучащейся грации и поэтической чувствительности, — была приговорена к унылой семейной каторге, что для её возвышенной натуры было приблизительно тем же, чем для меня пребывание в тюрьме или на рудниках.

Но при всём том Новая Испания оставалась моим домом, и при виде этого одинокого белого, уставленного в небо перста вулкана сердце моё поневоле забилось сильнее. Севилья была великим и гордым городом, одним из краеугольных камней великой Испанской империи, но мои душа и сердце оставались привязанными к Новому Свету стальными узами. Этот суровый, дикий край давал средства к существованию моим предкам-ацтекам, и он же сделал меня тем, кем я был и кем мог стать. Именно в Новой Испании, невзирая на все её дыбы и плети, темницы и рудники, я получил представление о смелости и верности, о дружбе и чести, и даже какой-никакой учёностью я был обязан своей родине. Невзирая на все препоны и превратности судьбы, я преуспел и возвращался домой не безвестным бродягой, а богатым и уважаемым кабальеро.

Да, я возвращался домой.

Однако я не мог безмятежно радоваться возвращению, ибо на мне лежал долг воздаяния. Я намеревался взять не просто «око за око», но «голову за око», и жажда отмщения убийцам отца Антонио, дона Хулио и его семьи не покидала меня ни на миг. Мечты о кровавой мести сопутствовали мне всегда и повсюду, как неизменный и ближайший союзник. Как только я принял решение вернуться, эти мои мечты разом обрели крылья. План, созревавший в моём мозгу ещё с той поры, как я покинул Веракрус, теперь с безжалостной настоятельностью требовал осуществления. Мною двигало твёрдое намерение заставить убийц заплатить за всё сполна.