Томас Стриблинг - Мегафон

— Так вы считаете, что надо начинать с преследования Меррита Литтенхэма за неуплату подоходного налога?

— Безусловно.

— А как мы это сделаем?

— Да ничего делать не надо. Мы просто представим в окружное налоговое управление доказательства, что Меррит Литтенхэм не уплатил подоходный налог. А окружное управление по сбору внутренних доходов — та же мельница, которая перемалывает все, что попадает в засыпочный ларь. До сих пор на этот счет существует полная неопределенность. Очень богатые люди всегда рассчитывают на поддержку высших инстанций.

— Так вы этим займетесь? — спросил Мирберг.

— Через неделю дело будет на мази.

— Отлично… Ну, а вторая бомба, ваш главный снаряд, который взбудоражит избирателей до такой степени, что они пойдут голосовать задаром? Что скажете, Мелтовский?

Мелтовский опустил веки на сонные глаза, откинулся на спинку кресла, подпер голову рукой и, казалось, крепко заснул.

— Я… я еще не изучил положения… — пробормотал он сонно… — общественное достояние… конечно, он обирал общество и делал это долгие годы…

— Это уже ни на кого не действует, все равно, что пытаться возбудить симпатии к жертвам рэкетиров. И то и другое стало обычаем. Ничего не поделаешь…

— Это, конечно, верно, — пробормотал Мелтовский, кивая головой.

Терзаемый сомнениями Каридиус в этот момент пришел к убеждению, что если он не хочет стать центром политической бури, которая, конечно, лишит его любви Мэри, то нужно заявить об этом сейчас же, пока не поздно.

— Вот что… — запинаясь начал он. — Видите ли, получается не совсем ловко для меня…

— А что такое?

— Да ведь банк Литтенхэма… недавно… так удачно поместил часть моих денег… что мне очистилось около семи тысяч долларов… Могу ли я, приняв такую услугу… выступить против моего благодетеля…

— Благодетеля? — переспросил Мирберг.

— Да, против мистера Литтенхэма, который устроил мне это.

— А вы что для него сделали?

— Я, как вам известно, участвовал в заседании комиссии по военным делам и доказывал, что Военное министерство должно предоставить заводу военного снаряжения право продать секрет изобретателя Эссери. Разумеется, я при этом рассчитывал, что Военное министерство уплатит Эссери и что я таким образом одновременно окажу услугу одному из наших клиентов.

Мелтовский открыл глаза и поднял указательный палец, чтобы привлечь внимание своих собеседников:

— Вот то, что нам нужно.

— То есть? — воскликнул Мирберг.

— Литтенхэмовская шайка продала военную тайну враждебной стране.

— Но на этом мы не можем играть, — возразил Каридиус, — я сам высказался в пользу продажи.

Мирберг вдруг понял, куда метит его компаньон.

— Боже мой, да это решительно никакой роли не играет! — воскликнул он и даже покраснел от радости. — Никто не узнает, что вы сами были сторонником продажи, в особенности, если вы двинете этот козырь против Литтенхэма и Лори во время выборной кампании.

— Но ведь моя речь напечатана в «Ведомостях Конгресса».

— И прекрасно, пусть там и остается. Никто не читает «Ведомостей Конгресса».

— Но Лори разыщет ее и предаст огласке.

— Никто ему не поверит. Все подумают, что это политический трюк. Вот наш лозунг: «Лори предает наших храбрых ребят». Не надо ни «страны», ни «нации», ни «Военного министерства» — ничего подобного… именно: «храбрых ребят». Это задушевно, интимно, это проймет простого человека, и он запомнит, против кого надо голосовать.

Проведя весьма скверную ночь, достопочтенный Генри Ли Каридиус проснулся рано утром от крика радио, доносившегося из верхней квартиры. В тишине утра каждое слово раздавалось совершенно явственно. Голос диктора отчетливо и с расстановкой говорил:

«… На Западе продолжают свирепствовать пыльные ураганы… В Прикнессе в гандикапе вел фаворит Бой, выдача три семьдесят пять… Имя члена Конгресса Генри Ли Каридиуса снова фигурирует во всех газетных заголовках. Он обвиняет некоего магната военной промышленности в том, что тот продал за границу весьма ценное военное изобретение… Он обвиняет в соучастии сенатора Лори, с которым он сейчас ведет ожесточенную борьбу за место в Сенате…»

Дальше Каридиус не стал слушать, сильно обеспокоенный тем, как фальшиво прозвучало обвинение. Явно отдает политической интригой. Чего проще обвинить в продаже тайны, находящейся в распоряжении Военного министерства, того самого сенатора, кресла которого добиваешься!