Томас Стриблинг - Мегафон

— Какое безобразие! Что же вы хотите, чтобы я сделал?

— Возбудите преследование против негодяев. За вас будут голосовать тысячи людей, все те, которых они шантажировали.

— Для привлечения избирателей, пожалуй, довольно поднять шум вокруг этого дела.

— А почему бы не засадить их в тюрьму! — крикнула секретарь «Лиги независимых избирателей».

— Конни, это невозможно! Разве вы не знаете, что и полиция и судьи подкуплены Канарелли?

— Ну, так я сама подам жалобу на этого щуплого дьявола и…

— Что ж, если вы полагаете, что это повлияет на исход выборов…

— И на этого лицемерного мерзавца полисмена О’Шина, — с негодованием закончила мисс Стотт.

— О’Шина?

— Да.

— Он тут при чем?

— Еще как!

Каридиус растерялся:

— Послушайте, Конни, откуда вы все это узнали?

— Ко мне прибежала Паула Эстовиа… она плакала и все говорила, что я погубила торговлю ее матери.

— Кто погубил?

— Я.

— Каким образом?

— Ну, если хотите, отчасти это так и есть. Я пожаловалась О’Шину, что Канарелли вымогает деньги у миссис Эстовиа.

— А, понимаю! О’Шин взгрел Канарелли за шантаж, а Канарелли обозлился и разнес лавчонку миссис Эстовиа?

— Примерно, так… но не совсем… О’Шин отправился к Канарелли и потребовал у него половину того, что он получил с миссис Эстовиа… вот каким образом О’Шин нагрел Канарелли… заставил его поделиться с ним. А после этого Канарелли разгромил лавку Эстовиа.

— Ну и ну!

— Слушайте, я сейчас подам жалобу на обоих, а потом приду к вам, и мы подумаем, что дальше делать.

— Хорошо. Я буду ждать вас.

Каридиус повесил трубку, все еще не придя в себя.

Иллора начала:

— Значит, эта женщина придет к тебе сегодня во второй раз?

Каридиус не ответил на укоризненный вопрос жены.

— Знаешь, милочка, из-за Конни Стотт семья сиропщиков попала в беду.

— Что она учинила? Сбежала с хозяином?

— Ничего подобного: она пожаловалась полисмену на шантаж.

— А сюда она зачем придет?

— Нам нужно поговорить о наших делах.

— О каких таких делах?

— Видишь ли, у Конни возник план, который может дать нам много голосов.

— Вам! Вы что, по одному списку баллотируетесь?

— О господи! Нам, то есть нашей «Лиге»… мне…

— Почему этим не может заняться кто-нибудь из мужчин?

Каридиус в отчаянии воздел руки:

— Да потому что… мужчины ничего… об этом не знают. Да им и в голову не пришло бы ничего подобного. Каждый мужчина в Мегаполисе понимает, какое безумие возбуждать дело против рэкетиров, да еще и против полиции… но, чорт его знает, может быть, именно смелость такого поступка… вернее, не смелость, а наивность… Если вечерние газеты протрубят об этом, я и в самом деле могу получить кучу голосов. Никто, как женщина… только им случается, разбрасывая ногой камешки, попасть на золотую жилу.

— Генри Каридиус, как это надо понимать: в лестном или нелестном смысле для мисс Стотт?

— Право, милочка, искреннее мнение мужчины о женщине всегда смесь того и другого.

Иллоре это не понравилось, но она промолчала.

— Что же это за золотая жила, которую открыла мисс Стотт?

— Она подает в суд на Канарелли за шантаж и на одного полисмена за шантаж шантажиста. Получается страшная каша. Конечно, все более или менее знают о таких делах, но здесь все это разыгралось у Конни, так сказать, под носом, и она обозлилась. Я думаю, каждый на ее месте обозлился бы, если бы увидел это воочию.

— Да об этом каждый день пишут в газетах.

— Пишут, конечно, но тут есть разница. Газета — своего рода развлечение, и чем страшнее история в ней рассказывается… тем, скажем прямо, нам интереснее. Все равно, как в театре… мы предпочитаем драматические ситуации… и в газетах мы любим тоже… мелодраму.

В голове Каридиуса мелькнуло что-то вроде философского умозаключения: взаимное воздействие общественных вкусов на печать, и печати на общественные вкусы; тысячи поверхностно подготовленных читателей, которых ежегодно выпускают школы и колледжи… но Иллоре, понятно, дела нет до таких рассуждений; ей даже и не понять их.

Раздался звонок.

Иллора опять разъярилась.

— Ну вот! Уже прискакала! — зашипела она.

— Но действовать-то надо быстро, и, прежде чем начинать, она, вероятно, хочет переговорить со мной. Пошли горничную отворить и, пожалуйста, будь с нею любезна.

Горничная Лула уже была в передней. Когда она открыла дверь, Каридиус и его жена увидели полисмена. Его физиономия сияла. При виде Каридиуса он козырнул.