Том Холт - Козлопеснь

Заметив, как жадно рынок поглощает зерно и другие продукты, я отправился в Паллену, чтобы выяснить, как много я могу продать, а заодно присмотреть за вспашкой и унавоживанием, посколько дело было в начале октября. Виноград успели собрать до моего прибытия, и, может быть, как раз поэтому вина в этом году заготовили больше обычного, урожай же зерновых вполне отвечал ожиданиям. Я всегда предпочитал начинать вспашку пораньше, чтобы пахать почаще, и по возможности собрать кормовую вику до конца сентября. В этом году, однако, возникли понятные проблемы с наймом сезонных работников, и мой управляющий решил не убирать вику и сразу приступить к пахоте. Это было разумное решение, но поскольку мне было нечем заняться, я решил сам ее убрать; кормить мулов и ослов добрым ячменем — настоящая мука. Разобравшись, сколько у нас всего, сколько уйдет на наши собственные нужды и сколько можно отправить на рынок, я накинул короткий плащ, прихватил ржавый, погнутый старый плуг, нагрузил мула и отправился на нижние террасы. После всего, что произошло, простая работа была невероятно приятна, ряды мне удавались на диво прямые, а вдобавок в голове у меня начали складываться довольно многообещающие стихи, и поэтому я не испытал ничего, кроме раздражения, когда какие-то прохожие окликнули меня с дороги.

— Я подумал, ты ли это, — сказал тот из них, что был постарше. — Забыл, что у тебя тут земля.

Я узнал их: это были Эврипид и его двоюродный брат Кефизофон. Я был шапочно знаком с обоими, но не видел ни того, ни другого уже лет сто. Но эти гости стоили брошенной работы.

— Если вы не спешите, — сказал я, — зайдемте ко мне домой. Мы торопимся допить прошлогоднее вино, чтобы освободить место для нового урожая, и не отказались бы от помощи.

Эврипид с улыбкой согласился. Как выяснилось, он навещал родственников в полудне пути отсюуда, и изрядно устал. Разумеется, как комедиограф, я обязан был осыпать трагиков оскорблениями и насмешками, и я, действительно, довольно часто намекал на то, что Эврипид дружелюбно относится к чаше вина, а с двум его и вовсе не разлучить; сейчас я с удивлением обнаружил, что нисколько не клеветал. Я сделал пометку на память и спросил, как у него дела. Пишет ли он сейчас что-нибудь?

Он покачал головой.

— Нет, — сказал он, — прямо сейчас нет.

Видно было, что эта тема ему неинтересна, и мне показалось, что писательство больше не доставляет ему удовольствия. Я не верю, что такое вообще возможно, но не исключено, что это профессиональное заболевание трагиков.

— Оливки у тебя созревают хорошо, — сказал он.

— Больше веса им сейчас не нагулять, — ответил я. — Слишком сухо. Значит, ты не собираешься показать что-нибудь в этом году?

— Нет, — сказал он. — Я видел, твои люди унавоживают землю довольно обильно на нижних террасах. Это же твои люди вон там, внизу?

— Да.

— Мы всегда сохраняем лучший навоз для верхних террас, — сказал Эврипид, — а твоя земля будет повыше нашей, если посмотреть. Сколько у тебя уходит на акр?

— Чего именно?

— Навоза.

— А! — я призадумался. — Точно не скажу, — ответил я наконец, чувствуя себя довольно неловко.

Эврипид посмотрел на меня свысока. Помню, я чуть не умер на месте от стыда.

— Если прикинуть грубо, — сказал я, — мы полагаем, что навоза с одного быка за год хватает на два с половиной акра, или около того. Но, признаться, мы подходим к делу скорее инстинктивно, нежели научно.

— Инстинктивно, — повторил он. — Понимаю. Даете ли вы ему созреть или используете как есть?

— Как есть, конечно же, — ответил я.

— В самом деле? — вид у него был удивленный. — И сколько же вы получаете в среднем с акра?

— Чего именно?

— Ячменя.

— Ох, — я думал, он все еще говорит о навозе. — Четырнадцать медимнов, если повезет — четырнадцать с четвертью. Зависит от дождя, конечно. В этом году и двенадцати не собрали.

— Четырнадцать? — казал Эвприпид, очевидно потрясенный. — Так много?

— А сколько ты собрал? — спросил я.

— Одинадцать, — сказал он, как плюнул, — и это нам еще повезло. А что насчет твоих виноградников? Какой у тебя выход с акра?

— Около тридцати метрет, иногда больше.

— Оливки?

— С оливками у нас не очень, — сказал я. — Обычно четыре с акра, больше, если дожди.

Он вытаращил глаза.

— Ты шутишь, должно быть, — сказал он. — Четыре метрета с акра в этой пустыне?

Я решил не спрашивать его, сколько собрал он сам. Вид у него был очень раздраженный. Чтобы его успокоить, я сказал, что мне очень понравилась его последняя пьеса.