Александр Красницкий - Русичи

— И то правда: от Ярополка всего ждать приходится. Пойду приготовлюсь, только и не хорошо же будет, если он, как тать, из Киева убежит.

редчувствие не обмануло Зыбату.

Прошло всего два дня, а когда вечер сменил третий, Блуд через Варяжко приказал Зыбате готовить дружины в путь, как только ночь окончательно спустится на землю.

Среди дружинников кое-что было известно о предстоящем отъезде князя, но слухи доходили до них смутные.

Однако дружина собралась быстро. В огромном своём большинстве княжеские дружинники были варяги, люди одинокие, бессемейные, и возиться со сборами им было нечего.

Они даже довольны были, что приходится отправляться в путь.

До сих пор Ярополк предпочитал жизнь во дворце всяким походам, а если и собиралась дружина, то лишь для того, чтобы пройтись с ним куда-либо недалеко, на охоту. И теперь дружинники с радостью собирались выступить в путь. Но Варяжко, один из ближайших людей князя, был не на шутку удивлён и опечален внезапностью княжеского отъезда.

— Ой, не к добру князь поспешил, — говорил он Зыбате.

— Вестимо, что не к добру, — ответил тот, — из этого-то спеха ничего не выйдет путного, да и где выйти-то? Ведь идём мы на ратное дело, а разве так-то соберёшься?

— И уговорить его нельзя, чтобы оставил своё намерение, — вздохнул Варяжко.

— Что отговаривать, — вздохнул Зыбата, — что кому определено, то и быть должно.

— Ой, близится князя Ярополка судьба! Сам он так к своей погибели и идёт.

Варяжко вздохнул.

— Велика ли дружина-то пойдёт? — спросил Зыбата.

— Ой, не велика! — утешил Зыбата.

— Отборная она, за князя все постоять сумеют.

— Постоять-то постоят, да мало нас.

— А у Владимира, — перебил его собеседник, — рати отборные; с ним не одна только его дружина, а и варяги арконские, да из Рогвольдова княжества дружины, да рати новгородские, и много их. На верное князь Владимир идёт. Ой, чует моё сердце, быть греху великому, быть пролитой крови братской.

Зыбата даже не стал успокаивать друга, да и что он мог ему сказать: ведь и сам чувствовал то же самое, что высказывал Варяжко.

Настроение вождей вскоре передалось и дружинникам.

Они хотя и собирались безропотно, но не было заметно ни обычного воодушевления, ни бодрости; шли неохотно.

— Как тати в нощи, уходим, — слышалось в рядах дружинников, — так проку не будет.

Зыбата пробовал убеждать воинов и тоскливо поглядывал на хмурые, угрюмые их лица.

«Ой, — думал он, — ненадёжные они, как бы не выдали они князя, когда подойдёт беда».

Ярополк навёл на дружинников ещё более уныния.

Он, считавшийся вождём, главой всей вооружённой киевской силы, на этот раз не пожелал предводительствовать в походе, а предпочёл совершить путь более спокойно — в колымаге.

Когда княжеский поезд выбрался из Киева и отошёл на порядочное расстояние, им путь преградил густой лес, памятный Зыбате по приключениям его молодости.

Подвигавшегося в этом лесу старца Андрея, духовного отца Зыбаты, просветившего его истинам Христовой веры, уже давно не было в живых; а на том месте, где жил Андрей, теперь поселился другой пустынник. Зыбата знал и его. Это был суровый старик, чуждавшийся людей. Если же он появлялся среди них, то для того, чтобы обличить в неправедной жизни и возвестить им грозный суд Божий. Его грозных обличений и пророчеств боялись, а потому при его появлении все убегали.

Этот отшельник-нелюдим отвергал все удобства жизни и даже не имел хижины. Летом проводил ночи под открытым небом на голой земле или в жалком шалаше, а зимой — в выкопанной собственными руками глубокой яме, в которой он тут же жёг не угасавший никогда костёр.

Когда княжеский поезд проходил мимо места обитания этого пустынника, он вдруг появился с двумя головнями в руках, чем страшно напугал лошадей.

— Ой! Кто там? Что там? — раздался вопль из колымаги князя. — Дикий зверь не напал ли? Тогда спасайте, слуги верные, своего князя!

Как раз в это время колымага поравнялась с отшельником. Знал ли тот, что в колымаге находится князь, или по голосу узнал его, но только выпрямившись во весь рост, он начал размахивать неистово головнями, разбрасывавшими вокруг себя бесчисленные искры. Лошади, запряжённые в колымагу, перепугались, захрапели и упёрлись, отказываясь идти дальше.

— Иди, иди, — каким-то торжественным, пророческим голосом воскликнул пустынник, поднимая молитвенный взор к небу, — иди, ждёт тебя могила. Каждый твой шаг близит тебя к ней. Иди же, спеши. Ты думаешь, что бежишь от смерти? Нет, ты спешишь к ней. Каждый человек родится для того, чтобы умереть в назначенный ему правосудным Богом миг, и ты вскоре умрёшь, потому что не умеешь жить. Пусть же волки сгрызут твоё тело острыми зубами, пусть черви источат твои кости. Иди же и умри! Такова воля Всевышнего, которому я служу!