Росс Лэйдлоу - Юстиниан

Почтовые станции cursus publicus...

Имперская почта — слава римской администрации. Почтовые станции были расставлены через каждые восемь миль на всех основных дорогах; здесь можно было нанять лошадей или повозки. На Западе система почтового сообщения продержалась почти до самого конца. На Востоке в эпоху Юстиниана её упразднили, посчитав слишком расходной статьёй для казны, и отчасти из военных соображений, на дороге от столицы до персидской границы. Во времена Константина служители церкви получили особые привилегии для путешествий с помощью почтового сообщения.

В присутствии епископа...

Мне нужно было придумать сценарий того, как Феодора попала к Тимофею, а позднее к Северию, поскольку на самом деле мы об этом ничего не знаем. Однако известно, что встречи эти состоялись, что кажется почти невероятным, учитывая её происхождение и положение, — и это многое говорит о силе её характера и ума. Мало того, это стало началом глубокой и плодотворной дружбы с двумя лучшими умами Римской Империи; у них Феодора училась риторике, искусству интеллектуальных бесед и уважению к монофизитам. В каком-то смысле её александрийский опыт схож с обращением Иоанна Дамаскина.

Греко-римское мышление...

Страстная озабоченность людей поздней античности вопросами о происхождении Христа может показаться нам сегодня непонятной, чрезмерной и бессмысленной — богословским пустяком. Однако это не совсем так — если мы посмотрим на это с позиций греко-римского склада ума, стремящегося установить истину с помощью разума и логики, воплощением которых (как говорит мой Тимофей) являются греческая философия и римское право. И чтобы не быть несправедливыми, вспомним, что и наше время знает столь же страстные и бессмысленные, на чей-то взгляд, споры. Сколько лесов погублено ради того, чтобы напечатать бесчисленные трактаты, посвящённые диалектическому материализму, марксизму-ленинизму, экзистенциализму и т.д., а поиски удовлетворительного объяснения сущности Троицы продолжают будоражить умы епископов. Нетерпение и двусмысленность — вот что заставляло яростно спорить римских теологов. Истинные наследники Афанасия и Августина — это скорее Чарльз Дарвин и Ричард Докинз (а до них Пьер Абеляр, Фома Аквинский, Джон Локк и Дэвид Юм), нежели кардинал Ньюман или Рональд Нокс.

Феодора... отплатит за добро тысячекратно...

Выйдя замуж за Юстиниана, Феодора — в уплату за доброту Тимофея и Северия — уговорила мужа (а разве можно было ей отказать?) прекратить гонения на монофизитов. Это не только имело немедленный эффект — Феодора стала немыслимо популярной среди монофизитов, но и сделало эту небольшую секту особо любимой при дворе, а Северия даже пригласили на переговоры лидеров ортодоксальной церкви и монофизитов, чтобы он мог примирить и урегулировать их разногласия.

...с обожанием глядя в лицо любовницы...

История знает немало примеров, когда волевые, умные женщины предпочитали в любви представительниц своего пола мужчинам, и имели достаточно силы характера, чтобы не обращать внимания на критику общества и жить в соответствии с зовом собственной природы. Сафо, Афра Бен (удивительно эрудированная дама, борец за права женщин и расовое равноправие), возможно, королевы Анна и Екатерина Великая, Энн Листер — помещица времён Регентства, мемуаристка, открыто объявившая себя лесбиянкой, Колетт, Рэдклифф Холл, Виржиния Вулф, Вита Саквилль-Вест, Вайолет Кеппель (Трефусис), Фрида Кало, а также другие во времена движения за освобождение женщин 1960—1970 годы.

С её интеллектом, независимым и сильным характером Феодора как нельзя лучше вписывается в этот ряд. И это вовсе не означает только её сексуальные пристрастия — хотя, учитывая всё известное о ней, есть некоторый соблазн утверждать и это, даже если точный ответ неизвестен. У Гиббона есть загадочная фраза, которая, возможно, способна пролить свет на этот вопрос: «В её потайных покоях собирались её фаворитки... с которыми она делила свою страсть...» Трудно сказать, о чём идёт речь. Гиббон не называет свой источник; очевидно, это не Прокопий — тот наверняка посвятил бы лесбийским наклонностям Феодоры целую главу в своей «Тайной истории», если бы знал о них. Насколько я смог выяснить, никто из современников не упоминает о том, что, возможно, имеет в виду Гиббон. Таким образом, за неимением веских доказательств, была ли Феодора лесбиянкой или бисексуалкой, нам остаётся довольствоваться старым шотландским принципом «не доказано». Что, впрочем, не лишает меня права, как я полагаю, на некоторый художественный вымысел и изображение любовной связи Феодоры и Македонии.