Росс Лэйдлоу - Юстиниан

Отец Эутропус был совсем не похож на святого человека в представлении Юстиниана. Маленький, толстенький, с горящими живыми глазами, в выцветшей коричневой рясе, он напомнил императору весёлую малиновку. Внимательно осмотрев гостей с головы до ног, словно они были коробейниками, предлагающими свой товар, настоятель сообщил:

— Мы принимаем всех при условии, что вы готовы работать и отказаться от всех своих прошлых чинов и заслуг.

Юстиниана определили помогать на кухне, Тан Шинь был отправлен заниматься техническим обслуживанием и уборкой территории монастыря.

Во время общей трапезы за столом текли неспешные разговоры на самые разные темы — в монастыре собрались бывшие ремесленники, сенаторы, епископы, солдаты, несколько персидских вельмож и даже парочка индийских брахманов. Закрытых тем не было, отец Эутропус требовал — и весьма страстно — лишь взаимного уважения собеседников друг к другу. Дискуссии о природе Троицы, отношения Христа с Богом-отцом, учение о реинкарнации или варне, индийская теория перерождения от низшей к высшей касте через безупречную жизнь — все разговоры происходили оживлённо, но без ссор.

В первый раз Юстиниан оказался не в состоянии внятно отстоять свои взгляды в связи с «эдиктом императора». Это вызвало у него некоторое замешательство, но постепенно он стал находить удовольствие в дискуссии, учась спорить и аргументировать. В процессе этого он стал более терпим к чужим взглядам, не совпадающим с его собственными, — хотя раньше непоколебимо стоял на их отрицании. Так же постепенно стирались для него различия между монофизитами и халкидонцами — теперь они представлялись ему не противоречиями, но разными гранями одного канона.

Особенно напряжённо размышлял Юстиниан над доктриной афтартодокетизма, представлявшей нетленность тела Христова, — эта теория в последние годы всё больше занимала императора, и он надеялся найти письменные источники, в которых можно было бы изыскать связь между противоположными вероисповеданиями и примирить их.

— Читай «De Rerum Natura»! [160] «О природе вещей». — посоветовал ему Тан Шинь, когда Юстиниан решил посоветоваться с мудрецом. — Это Лукреций, один из ваших поэтов времён последней республики.

В великолепной монастырской библиотеке Юстиниан нашёл копию этого труда — поэмы в шести книгах, каждая на отдельном свитке. Долгое чтение... Удобно устроившись в кресле, император развернул первый свиток...

— Это ужасно! Мрачно и страшно! — воскликнул он несколько часов спустя, обращаясь к китайцу. — Лукреций утверждает, что все мы состоим из бесконечного числа мельчайших частиц, называемых атомами. Когда мы умираем, то распадаемся, не оставляя ничего — только рассеянные атомы! Души не существует!

— Ты огорчён, брат Мартин? — спокойно отозвался мудрец. — Ты узрел Истину, и она тебя испугала. Этого и следовало ожидать, естественно.

— Но, если Лукреций прав, я не увижу мою Феодору!

— Возможно, вы встретитесь с ней в загробной жизни не так, как встречаются живые люди, — мягко сказал Тан Шинь. — Она — уже часть бесконечного, ты будешь тем же в итоге — и оба вы будете поглощены вселенной и воссоединитесь с Создателем... или, если угодно, на небесах. Разве это не бесконечно больше и лучше, чем несовершенное и ограниченное «Я» земного бытия человека?

— Я отлучу отца Эутропуса от церкви и предам анафеме, а монастырь разрушу!

— Не верю. Так мог бы говорить император Юстиниан. Но брат Мартин уже иной, он прикоснулся к Бесконечному. Как говорил Эпикур, «никто не может войти в одну реку дважды». Сегодня я оставляю монастырь, мой друг, и отправляюсь в дальнее паломничество. На прощание посоветую тебе подумать над мудрыми словами Лукреция: «Ничто не исчезает...»

Опечаленный уходом Тан Шиня, которого он уже привык считать своим другом, угнетённый неясным страхом, Юстиниан ушёл из монастыря и долго бродил по окрестностям, пытаясь привести свои мысли в порядок. Разум его был в смятении, но вскоре он подошёл к обрыву и присел на камень, чтобы передохнуть. Измученный и уставший, император смотрел прямо перед собой...

Отвесная пропасть не менее 100 футов глубиной. Далеко внизу, на каменном выступе лежало большое неряшливое гнездо, в котором копошились два птенца-орлёнка. Спустя несколько мгновений с небес упала тень — и мать-орлица принесла им в когтях крошечного ягнёнка. Переживая за него и несчастную мать-овцу, Юстиниан смотрел, как орлята жадно разрывают тушку крючковатыми клювами. Чтобы могли жить одни существа, другие должны умереть... Тан Шинь верил в бесконечную череду перерождений, преобразование составляло суть Вселенной... если так, то Лукреций был прав. «Ничто не исчезает...» Можно ли подтвердить это на практике? Возьмём реку, думал император. Она течёт к морю и исчезает в нём, но затем вода испаряется с его поверхности, и получаются облака. Их охлаждает ветер, и они проливаются на землю дождём, снова становясь рекой. «Ничто не исчезает...» Цикл бесконечен.