Росс Лэйдлоу - Юстиниан

— Я ценю твоё участие, Тан Шинь. Однако если уж врач мой не может исцелить мою душевную боль, то что уж...

Он замолчал, тщетно борясь со слезами. Угнетающее чувство безнадёжности навалилось на плечи. Всё напрасно, всё зря, они хотели помочь — но никто здесь помочь не в состоянии...

Юстиниан с неимоверным усилием взял себя в руки.

— Твой греческий превосходен. Я боялся, что нам понадобится переводчик.

— Я знаю несколько языков, август. Кроме родного, я говорю на хиндустани, урду, персидском и греческом, что ты успел милостиво оценить. Видишь ли, в прошлой жизни, прежде чем стать странствующим монахом, ищущим Просветления, я был довольно богатым купцом и много раз проходил по Великому шёлковому пути.

— Что такое Просветление?

— Это не так просто объяснить, цезарь. Просветление можно пережить, но не выразить словами. Мы, стремящиеся к нему, полагаем его мистическим видением Истины. Бесконечность, трансцендентальность — слова могут быть разными. Мы достигаем этого состояния путём медитации и самодисциплины, в конечном итоге полностью отказываясь от собственного «я» и сливаясь с Вселенной. Это состояние души называется нирвана. Сидхи — святые люди из Индии — ищут Просветления при помощи самой жестокой аскезы. Великий Гаутама [158] Будда. , живший тысячу лет назад, предложил более мягкий путь, основанный на медитации и внутреннем самосовершенствовании, достигаемом через праведное поведение. Я пытаюсь следовать его пути.

— Как всё это интересно! — император и впрямь был заинтересован. — Напоминает учение наших отцов-пустынников, Антония, Иеронима и других, искавших единения с Богом через отречение от всего мирского, воздержание и созерцание. Однако — ты уж прости моё невежество — я не понимаю, как это всё относится ко мне?

— Я собираюсь совершить паломничество, август, к храму Святого Михаила в Гермии при Анкире [159] Йерма, недалеко от Анкары. , в Галатии. Видишь ли, Путь не требует приверженности определённой вере, религии или философии. Настоятель храма, отец Эутропус, — самый замечательный человек из тех, кого можно назвать «взыскующими истины», — собрал вокруг себя общину таких же, как он сам, подвижников. Они ведут философские и богословские беседы и молятся. Впрочем, это не совсем обычный монастырь, формально это и вовсе не монастырь, если честно. Это просто свободное сообщество, где любой ум стимулирует сам себя, вступая во взаимодействие с другими замечательными умами, и таким образом достигается более глубокое понимание природы Бога. Признаюсь, я с нетерпением жду возможности испытать жизнь в Гермии. — Тан Шинь серьёзно взглянул на Юстиниана. — Почему бы тебе не пойти со мной, август? Гермия не даст ответа на твои вопросы и не решит проблемы, но, возможно, позволит увидеть вещи с новой точки зрения. А это всегда полезно!

Через месяц после этого разговора, находясь в 300 милях от Константинополя, Юстиниан и Тан Шинь — один верхом на муле, другой — опираясь на посох паломника — переправились через реку Сангариус и поднялись на красивое плато. Отары овец и стада коз безмятежно паслись на заливных лугах. Ещё через два дня пути паломники увидели церковь Святого Михаила — храм, увенчанный несколькими куполами, стоящий среди возделанных полей и окружённый аккуратными постройками.

Пока они неторопливо двигались к монастырю, Юстиниан перебирал в памяти дни их паломничества. Сам он назвался братом Мартином, и никто его не признал бы в простой рясе и верёвочных сандалиях. Тан Шинь оказался идеальным спутником — молчал, когда Юстиниану хотелось побыть наедине со своими мыслями, был весел и разговорчив в другое время. Знания его были обширны, в том числе и по философии и богословию, а кроме того, он хорошо знал литературу Китая, Индии, Персии и Рима. Он был удивительно находчив и обаятелен, когда требовалось найти место для ночлега, умело и с азартом торговался на базарах, покупая еду. За время путешествия Юстиниан много узнал от китайца об учении Гаутамы, заключавшемся в стремлении к выходу из бесконечной цепи перерождений; о благородном восьмеричном пути, последователи которого стремились культивировать в себе праведность взглядов, образа жизни, отказ от любых усилий и страданий и освобождение от сансары.

Было ли причиной тому соседство невозмутимого и благодушного китайца, здоровый образ жизни под открытым небом или новые земли, увиденные своими глазами, но Юстиниан к концу путешествия чувствовал себя помолодевшим и бодрым, а главное — спокойным и счастливым.