Сергей Алексеев - Роковой срок

Иноземного люда много бродило по сарским землям. Но не хортым зверем оборачивались, а то безродными бродягами, то заплутавшими купцами, то ходили под личиной чужестранных послов и путешественников. После поражения и изгнания персов их втрое прибыло, а выведывали они пути, дороги, тропы и броды в необъятной и неведомой миру стране, где от обилия и тяжести жира гнулись тележные оси. Становая стража приводила из степи даже черных мавров, которые по наущению ромеев зорили святилища и раскапывали сарские курганы, добывая из них золото.

С лазутчиками поступали, как с конокрадами: распинали на земле и прогоняли табун коней. То, что оставалось – мешок с раздробленными костями, было хортьей добычей.

Только о племени мати, об омуженках и молвы не слыхали за последние двести лет!

– Вели содрать кожу с ее ног и сжечь на огне. – Волхв ткнул посохом в покойную. – А мерзкий ее труп пусть утопят в болоте.

В былые времена казни подлежали даже мертвые омуженки, поскольку их изощренные хитрости и впрямь не знали предела. Они прикидывались умершими или убитыми, причиняя себе раны, а когда их привозили на кочевой стан или в город, чтоб предъявить тело и получить награду, внезапно вскакивали и резали засапожником князя или воеводу, а потом всех подряд, чем наводили ужас и панику.

Выслушав волхва, государь не стал тотчас же исполнять его советы, завернул тело в плащ и велел подручным созвать пастухов и стражников.

Пасли и охраняли табуны в основном родственные сарам парфяны, когда-то давно изгнанные из своей страны воинственными омуженками. Как всякие изгои, в чужой земле они брались за самый тяжелый и опасный труд, хотя не были рабами, и исполняли его с прилежностью и рвением, дабы заслужить похвалу, наем на следующее кочевье и возможность зимовать со своими семьями, поставив кибитки в голой сарской степи.

Когда Ураган собирал ополчение, а потом Скуфь, насильно отнимая паров у родителей, парфянские отроки сами приходили и клялись служить, не щадя живота своего. Но по строгому обычаю, ни воином ополчения, ни тем паче сарским витязем не мог быть наемник, да еще и парфянин, предки коего не сумели отстоять своей земли.

Несмываемая печать поражения, полученного от воинственных женщин, лежала на всем этом народе, хотя сменилось несколько поколений. Однако же государь с печальной завистью взирал на их проворных и ретивых паров, крепко сидящих в седле, искусно владеющих кнутами и засапожными ножами – иного оружия наемникам не полагалось. Они носили доспехи из воловьей кожи, защищавшие колени, бедра и руки от волчьих клыков, но не от мечей и стрел конокрадов, однако отважно бросались на них и запарывали насмерть.

В сей час, когда под рукой не было Скуфи и защитить кочевье в глубине степей было некому, Ураган вздумал нарушить обычай и ополчить парфян на омуженок.

– Кто из вас вчера засек кнутом этого человека? – спросил их Ураган.

Наемники и так были перепуганы тем, что их позвал сам государь да еще спрос учинил, поэтому они с молчаливым страхом взирали на труп и отрицательно мотали головами.

Парфяны и доныне ненавидели омуженок, помня свое унизительное поражение, однако никто из них не признал в мертвой воинственную деву мати, ибо прежде никогда не видывал, а слышал о них из своего предания. Скорее всего табунщики и стражники тоже принимали деву за мужчину, хотя ее косы свисали с края телеги.

– Добро, – поправился государь. – Кто вчера видел в степи конокрадов?

Толпа парфян не шелохнулась, потупив взоры, как и полагалось изгоям в присутствии государя.

Пастухи-парфяны отличались памятливостью, ибо по едва зримым оттенкам масти и нраву знали каждую лошадь в табуне, а стражники были зоркими, приметливыми и беспощадными, поскольку за каждого пойманного или убитого разбойного сакала и конокрада получали щедрую награду от хозяина, поэтому никогда не утаивали своих заслуг.

Но тотчас прискакал еще один, опоздавший стражник. Он спешился на ходу, протиснулся через толпу соплеменников и склонился над покойной. После чего боязливо оттянул косу, взглянул на затылок, и жилистая рука его задрожала.

– Кто этот мертвец? – спросил государь.

Парфянин приблизился на полусогнутых ногах и молча склонил голову – то ли не смел произнести слова, то ли сильно взволновался.

– Говори!

– Не знаю, господин...

– Я вижу, знаешь! Кто?

– У конокрада были косы, – выдавил стражник. – У этого... косы и борода.