Сергей Алексеев - Роковой срок

Теперь и старый вождь вскочил, заговорил, забулькал, утирая слезы.

– Если отдадите нам своих коней, мы вам дадим своих дев, – едва поспевал за ним толмач. – Сколько попросите, столько и возьмете. У нас у самих мало дев на выданье, иногда приходится женить сыновей на вдовицах. Но они плодовиты и рожают детей каждый год. Если мы обменяемся, то породнимся и станем сильными. Ничего не пожалеем, чтоб снова обрести добрых коней! Ты можешь выбрать тех невест, которые понравятся. Если это будут наши жены – возьмите жен, если сестры – возьмите сестер.

И снова на землю сел, подвернув ноги.

Важдай, напротив, вскочил в седло и хотел уж ответить достойно: мол, государь велел беловолосых рапеек привести, а не женщин неведомого племени ашкар, но поднял взор и увидел, что весь окоем пылью занесло, а степь вокруг ощетинилась тысячами рогатых копий.

Должно быть, все это войско хоронилось до времени в траве вместе с конями, и вот сейчас восстало...

Несутся лавины со всех сторон, сверкают навершения копий, блестят желтые головы, медные лбы, и нет им числа!

– Помужествуем, братья! – воскликнул ярый муж и меч было потянул из ножен, жалея, что не видать теперь обратного пути...

Да в тот миг узрел, как войско окружило их и встало как вкопанное, только пыль впереди конниц понеслась и на минуту покрыла Скуфь – ни зги не видать!

А чуть улеглась, Важдай и вовсе обескуражился: конницы развернулись и пошли друг на друга, только копья держали тупыми концами вперед. И схлестнулись! Полетели под копыта сбитые с коней воины, а рати глубоко проникли друг в друга, и началась какая-то потешная сеча.

А толмач за стремя взялся и говорит:

– Это войско из наших женщин! Они участвуют во всех походах наравне с мужчинами, как и у вас. Видишь, как они воинственны?

Конницы же не на шутку схватились, бьются между собой, но только с коней сшибают друг друга, но вскакивают и сражаются на земле. И так ловко, слаженно, что ярый муж непроизвольно засмотрелся и витязи шеи повытягивали – дивятся.

Однако пыль снова заслонила ристалище, толмач же за стремя потрепал.

– Теперь взгляни, как они прекрасны и светлы, будто полная луна!

Тут ветерок налетел, сдул красноватую тучу и будто покров снял. Взору Важдая открылось зрелище, для сарского глаза постыдное, ибо по законам Тарги они еще хранили целомудрие и таинство женской плоти.

Перед Скуфью оказалась, пожалуй, целая тысяча обнаженных женщин, при этом они делали некие движения – что-то вроде танца, показывающего детородные прелести. Но даже и такой редкостный обычай не потряс бы так витязей, как уродливость этих мужеподобных существ. Прямоугольные мускулистые туловища на коротких кривых ногах, длинные сильные руки, более пригодные для оружия, нежели чем для объятий, огромные безволосые головы и лица, впрямь напоминающие полную луну.

Вероятно, у этого народа от прошлого жира выродились не только кони...

Важдай на миг представил одну такую деву рядом с могучим, статным Ураганом и явственно услышал у себя над ухом щелчок государева бича.

Скуфь передернулась от омерзения так, что зазвенели доспехи, потупилась, и даже ее лошади опустили головы от стыда, ибо и они жили по законам Тарги, соблюдая особое целомудрие, которое чтили даже сарские кони.

Луноликие существа неуклюже покрасовались перед витязями, после чего обрядились в доспехи из туго скрученных веревок конского волоса, подняли оружие, вскочили на своих низкорослых, большеголовых тварей да наставили двурогие копья на Скуфь.

А вождь снял шапку и гордо блеснул медной головой.

– Выбрал ли ты невест? – спросил толмач. – Готов ли обменять своих лошадей на наших дев?

Можно было бы прорубиться сквозь окружение, но тогда не будет обратной дороги, тем паче назад придется идти отягощенными, ведь след везти с собой рапейских дев, коих следовало беречь пуще глаза.

Да и не пристало сарам воевать с женщинами...

Но если отказаться от ашкарских дев, можно нанести смертельную обиду этому степному и воинственному племени, а это было равнозначно войне...

– По обычаям нашего народа, – сказал Важдай, – запрещено менять коней на людей. Тарга разгневается и поразит нас всех, как только мы совершим мену. У нас грозные боги и зрят каждый наш шаг.

Красноголовый вождь призадумался, ибо ни одному народу не пристало нарушать ни свои, ни чужие обычаи. Наконец он обреченно вздохнул и что-то обронил толмачу.

– Чем ты хотел заплатить за рапейских дев? – спросил тот. – Золотом?