Бенито Гальдос - Кадис

– Нет, ей у меня отведено место на букву «Я».

Оглушительные и раскатистые взрывы смеха.

– Минуту терпения. Посмотрим, как вам понравится «Конституция», – сказал, усаживаясь, Гальярдо; все вмиг столпились вокруг его стула. – Как вам известно, осел, составивший «Учебный словарь», утверждает, будто «конституция – это мозаика из статей Кондильяка [126] Кондильяк Этьен-Бонно де (1715–1780) – французский философ-просветитель, глава сенсуалистской школы. , кое-как наспех собранных в кучу»… Но прежде послушайте, как я определяю «Христианство». Вот что я написал: «Горячая любовь христианской церкви к ренте, власти и почету. Многоопытные и дальновидные почитатели супруги Иисуса Христа [127] Имеется в виду католическая церковь. с одинаковым проворством и успехом запускают руку и в испанский королевский «ларец», и в сокровищницу папы римского». Как видите, я несколько перефразировал то, что сказано в словаре по поводу «Патриотизма».

– Бартолильо, – спросил один из слушателей, – а ты ничего не ответил им насчет того, что душа, по мнению одних, это «косточка или хрящик в мозгу», а по мнению иных, ее место в диафрагме и она вроде «душки» [128] «Душка» – кусочек дерева, который кладут в скрипку между верхней и нижней декой, чтобы придать ей необходимое звучание. , которую закладывают в скрипку?

– Терпение. Сейчас послушайте, как я определяю «Фанатизм»… «Нравственно-физический недуг, жестокий и безнадежный, ибо страдающие им ненавидят лечение сильнее, чем свою хворь. Фанатизм подобен собачьему бешенству, каковому более других подвержены субъекты, одетые в поповские балахоны. Признаки: тошнота, судороги, бред, ярость; в последней своей стадии болезнь переходит в психоз и человеконенавистничество, причем больной страдает приступами страсти к кострам, на которых он желал бы сжечь половину рода человеческого».

– Неплохо сказано, но знаешь, Бартоло, уж слишком холодно.

– Задать им жару, да как следует! Ну а что ты пишешь на слово «монах»?

– «Монах… Внимание, – продолжал Гальярдо, – порода гнусных, презренных тварей, которые бездельничают, живя за счет крови и пота своего ближнего; живут они в своего рода харчевнях, где чешут себе животы и предаются всевозможным удовольствиям и наслаждениям…»

Тут юные слушатели не смогли сдержать своего восторга и подняли невообразимый шум; они столь оглушительно захлопали в ладоши и затопали ногами, что на улице от удивления стали останавливаться прохожие.

– Хватит, сеньоры, больше я ничего вам не прочту, – сказал Гальярдо, с удовлетворением пряча свои листки. – Иначе к тому времени, когда книга выйдет из печати, она потеряет всю свою остроту.

– Бартоло, давай про «епископа».

– Бартоло, прочти «папу».

– Оставим все на завтра.

– Попы небось уже пригорюнились и повесили свои головушки – пронюхали, что скоро выйдет «Словарь».

– Бартоло, не напишешь ли сегодня что-нибудь против Лардисабаля?

Лардисабаль, член Регентского совета, ушедший за год до того со своего поста, напечатал незадолго перед отставкой сокрушительную статью против кортесов.

– Я? Не желаю связываться с этим ослом; как известно, я никогда не подбрасывал ни ячменя, ни овса в его кормушку.

– Но надо же встать на защиту суверенитета нации.

– У нации есть другие враги, посильнее Лардисабаля… А на этого дунешь, он и рассыплется…

– Завтра выйдет забавнейший номер нашего «Домового».

– Когда я стану депутатом, – сказал бледный, худосочный юнец, – я потребую, чтобы всех монахов, какие имеются в Испании, послали работать на водокачку, пусть воду качают.

– Тогда будет чем поливать поля Ламанчи.

– Сеньоры, не забудьте, что завтра выступает Остоласа, а может, и дон Хосе Пабло Вальенте.

– Нужно пойти послушать.

– Я останусь на улице, то-то ему приготовят встречу, едва он выйдет из кортесов.

– Эй, Антонио, сказал бы нам речь!

– Вроде той, что произнес вчера вечером и на ту же тему, о демократии.

– Да не вздумай сказать, как в «Учебном словаре», что демократия – это своего рода гардероб, куда свалены в кучу чулки, гетры, сапоги, туфли, штаны, камзолы, фраки, сюртуки, куртки, долгополые сутаны и шинели, круглые шляпы, треуголки и плащи, а также «чудища, которые называются аббатами».

– Это он про кортесы так выражается.

– Демократия, – начал, слегка шепелявя, молодой парень с повадками оратора, – это такая форма государства, при которой суверенный народ осуществляет самоуправление, причем все граждане равны перед ими же установленными законами, оставаясь перед Богом детьми Евы, изгнанными из рая.