Одного не учёл Изяслав: своих, верных полков в рати была малая горстка, а остальные - временные попутчики, за дарами и военной добычей шли, как половцы, или против своей воли, под нажимом начальных людей, как киевские ополченцы.
Это обстоятельство оказалось для Изяслава роковым...
Противоборствующие рати сошлись на реке Стугне.
Изяслав Мстиславич выстраивал свои рати без затей, как в старину делали: пешцы в центре, конница - по краям. На левом крыле - половецкая конница, на правом - конные же чёрные клобуки, посередине - волынский полк и киевляне-пешцы. Ближняя дружина встала позади строя, вокруг небольшого холма, на котором холопы уже поднимали княжеский шатёр. В прибрежных кустах спрятались лучники, начали стреляться через реку.
А на противоположном берегу Стугны выстраивались для боя полки князя Владимирка. Изяслав Мстиславич с тревогой смотрел, как густеет, множится, расползается в стороны галицкий воинский строй, как поднимаются над ним всё новые и новые полковые стяги. Как сумел собрать Владимирко такое множество воинов?!
Печальней всего, что неожиданное умножение Галицкого войска видел не только князь Изяслав Мстиславич...
Половцы вдруг перестали ставить свои войлочные юрты, столпились вокруг бунчуков вождей, о чём-то кричали, размахивая руками.
Чёрные клобуки ещё стояли боевым строем вдоль реки, но в их стане расторопные обозные мужики уже складывали добро на телеги.
Киевские пешцы медленно попятились от берега.
Только волынцы и венгры стояли непоколебимо, и боевые стяги гордо развевались над их молчаливым строем.
Худо, ох, как худо!
От половецкого стана отделилась кучка нарядных всадников, резво побежала к княжескому шатру. «О чём-то сговорились между собой ханы, посольство шлют», - догадался Изяслав.
Но это было не просто посольство: соизволил явиться пред светлые княжеские очи сам великий половецкий хан с мурзами. Тучный старик с сабельным шрамом поперёк лица, в цветастом халате, поверх которого натянут блестящий византийский панцирь, в шлеме с позолотой, - вежливо поклонился Изяславу.
- С чем приехал, благородный хан? - тоже вежливо спросил Изяслав, ничем не выдавая своей тревоги. А что хан явился не с добром, Изяслав уже догадывался.
Хан ответил по-русски, смешно коверкая слова, но — понятно.
Ханы улусов не хотят переходить реку. Воины князя Владимирко встали на крепком месте, спиной к лесу, коннице их не обойти, а к прямому бою - лоб в лоб - степные наездники непривычны. Ждать же, когда Владимирко сам выйдет в поле, ханы не могут, из степей, где остались их кочевья, пришли недобрые вести. Кочевьям, где остались токмо женщины и дети, угрожают другие орды, союзники князя Юрия. Ханы уводят своих воинов обратно в степи...
Изяслав только руками развёл: уговаривать и спорить было бесполезно, хотя в тревожные вести из степей он не поверил. Просто половцы убоялись многочисленности галицкого войска...
А потом приехали вожди чёрных клобуков. Они даже не затруднили себя выдуманными причинами, но сказали откровенно:
- Княже! Сила у Владимирка велика, и у тебя дружины мало. Если вздумает Владимирко всеми полками перейти реку, нам плохо придётся. Не погуби нас, да и сам не погибни. Ты — наш князь. Когда силён будешь, тогда мы с тобой, но ныне не твоё время, отступи...
Киевский тысяцкий к месту поддакнул:
- Дельное советуют вожди, дельное... Мои воеводы тако же думают... Отступи, княже, и войско сохрани... Бог милостив, придёт время - снова будешь в силе...
Напрасно взывал Изяслав Мстиславич к гордости и чести вождей:
- Одумайтесь, мужи! Лучше нам всем здесь помереть, нежели стыд на себя навести! Что вы многолюдности войска Владимирка боитесь? Не ведаете разве о том, что Бог в правде немоечному помогает и слабый сильного побеждает? Достойно нам, братия, уповая на правосудие Божие, храбро поступить! Одумайтесь!
Вожди молчали, опустив очи долу.
А конница чёрных клобуков (и это видел Изяслав) уже отходила от реки, и обозы выворачивали на киевскую дорогу...
В шатре остались только свои воеводы.
Молча стояли волынские мужи возле княжеского креслица, ждали. Лица хмурые, растерянные. Согласиться с половцами и чёрными клобуками им было стыдно, а являть храбрость - безрассудно. Что могут сделать одни волынцы без степной конницы? Да и на киевских пешцев надежды не было никакой - не захотят они крепко биться.
- Отходим! - взмахнув рукой, отрубил Изяслав Мстиславич и продолжил уже без надрыва, по-деловому: — Строя при отходе не нарушать, чтобы неприятели, если пойдут в догон, людей не порубили. Дружина сзади прикрывать будет. Даст Бог, сохраним войско. На Бога и на вас, воеводы, вся моя надежда. Вам же и вся честь, воеводы...
Читать дальше