Владимир Иванов - Мой космодром

Партийно-политическая работа предопределила всю мою дальнейшую судьбу. После службы в армии я поступил на философский факультет Ленинградского государственного университета, а после его окончания работал преподавателем философии в ряде учебных заведений, затем научным сотрудником в Академии наук СССР, где занимался социологическими исследованиями. Позже по рекомендации партийных органов был направлен на службу в Министерство внутренних дел, стал офицером, начальником специального учебного центра для руководящих работников МВД социалистических и развивающихся стран. Всего у меня обучались представители 15 государств. Потом случился распад СССР и мне пришлось воевать в «горячих» точках. Но это совсем другая история, о которой я расскажу в отдельной книге. Однако я хочу особо подчеркнуть, что в моей службе и работе мне всегда помогал опыт, который я получил именно во время службы на полигоне Байконур. И за это я искренне благодарен своим друзьям сослуживцам, боевым товарищам и командирам.

Комсомол был моим стартом и я до сих пор являюсь приверженцем коммунистической идеологии. Поэтому я с большим сожалением смотрю на последствия распада Советского Союза — на политический и экономический кризис. Я считаю это трагедией для нашего народа в целом и для развития космических программ в частности. Развал космической промышленности, разрушение полигона на Байконуре, полная ликвидация нашей в/ч 46180, закрытие программы «Легенда», уничтожение стартовой площадки ракеты «Циклон», превращение моей родной 94-й площадки в кучу мусора и многое другое — всё это для тех, кто там служил и для всей страны — большая катастрофа и трагедия.

Я искренне надеюсь, что наши сыновья и внуки возродят космическую славу России, используя опыт Советского Союза в освоении космоса, и осуществят мечту полёта русских космонавтов на Луну, Марс и к другим космическим мирам.

В суровых климатических условиях полигона, неся нелегкую службу в степях Казахстана на грани физических и психологических возможностей, невозможно было выжить без юмора, смеха, товарищеской шутки и дружелюбной поддержки. Кто служил в армии, тот вспоминает не только о нарядах, дежурствах, караулах, но и о минутах отдыха, о возможности хоть редко, но сходить в увольнение, а то и в «самоволку», поесть мороженное, сходить в кино или просто познакомиться и погулять с девушкой. У нас, солдат и матросов, служивших на Байконуре такой возможности не было. Увольнений в город в порядке поощрения не могло быть не по причине решения командования части, а просто потому, что идти куда-нибудь не было физической возможности. Вокруг части голая степь и пустыня — нет деревьев, ни одного клочка зелени, ни магазинов, ни кафе, ни кинотеатров, а тем более девушек.

В этих условиях в короткие минуты отдыха, у нас особенно ценились хорошая шутка, безобидные развлечения, чтение книг, песни под гитару или спортивные соревнования.

В свободное время мои друзья-матросы 4-й группы любили что-нибудь мастерить из подручных средств. Офицеры страшно ругались, когда видели раскуроченные приборы или секретное оборудование. А мы из тех деталей, которые можно было достать, мастерили простенькие сувениры: из оргстекла получались прекрасные тюльпаны, которые мы видели только в апреле месяце; из разноцветных проводков получались красивые наборные браслеты или ремешки; из панциря степной черепахи делали вазочки или пепельницы. Один из наших матросов оказался большим виртуозом в сварочном деле — его фамилии никто не помнит, потому что все его звали просто «Леха-сварщик», но он делал просто чудеса дизайнерского искусства своим аппаратом. Особенно красивой получилась курилка у входа в казарму: из стальной проволоки были сварены и чайка, и тюльпаны, и даже необыкновенно красивые узоры. В бытовой комнате у нас была швейная машинка, и мы с особым уважением относились к тем, кто умел хорошо шить. Всем хотелось ходить не в мешковатой робе, а в красивой одежде, похожей на современные джинсы. Особенно старательно ушивались форменки и брюки первого срока, в которых увольнялись «на дембель». Форма должна была смотреться безукоризненно красиво, чтобы поразить своей красотой родных, близких и друзей. Брюки мы, конечно, ушивали под морской клеш. Многие старались достать офицерскую фуражку и переоборудовать ее в залихватскую бескозырку. А медные бляхи на ремне в умелых руках превращались в настоящее произведение искусства — якорь со звездой выдавливались таким образом, чтобы подчеркнуть объем и красоту эмблемы военно-морского флота. Казалось бы это все мелочи, солдатский быт, но это скрашивало наше свободное время, а умения и творческие способности матросов потом также использовались и в работе на боевых постах.