Эптон Синклер - Жатва Дракона

Это была середина лета 1940 года, и горячий ветер дул с пустынь Африки над равнинами Центральной Франции. Французы никогда не склонны открывать окна, и вице-премьер был плотно закрыт в своем чрезмерно декорированном офисе. Он не следовал летней моде и носил свой обычный черный костюм и белый галстук-бабочку, ставший его торговой маркой во французской политике. Когда он разговаривал, он вытирал свой смуглый лоб и время от времени проводил влажным носовым платком по шее. Элегантность никогда не была его отличительной особенностью, и тот факт, что он накопил сто или двести миллионов франков, не имел никакого значения. Время от времени он жевал свои густые черные усы, и, когда его сигарета догорала до конца, Ланни опасался, что огонь может перекинуться на это украшение. У Лаваля были странные косые глаза, и его враги называли его le fripon mongol , часть этого названия, которая переводилась, как "плут", несомненно, была правдой, а другая половина могла быть правдой. Кто мог сказать?

Обычно он был любителем поговорить, но теперь он решил послушать, потому что его гость только что прибыл из Парижа и разговаривал там с фюрером победивших германцев. У Лаваля были контакты с Парижем, он получал оттуда приказы в более или менее вежливо замаскированной форме. Кроме того, здесь присутствовали представители Германии в Виши, не скрывающие своей власти. Но тот, кто знал лично нацистских лидеров и общался с ними в обществе, мог понимать намеки, которые можно трактовать совсем по-другому. Предполагалось, что американец будет нейтральным, другом обеих сторон. Поэтому монгольский плут задавал один вопрос за другим и внимательно слушал.

Каковы были реальные намерения Гитлера по отношению к la patrie ? Что будет, когда Британия выйдет из войны? В какой степени он оставит контроль над французским бизнесом во французских руках? И каково было его отношение к Флоту? Деликатные вопросы, которые государственный деятель не задал бы тому, кому он не доверяет.

И Британия? Ланни был там перед Дюнкерком менее двух месяцев назад. Что думали настоящие друзья Франции в этой стране о нынешней плачевной ситуации? Какая у них была возможность защищать свое дело? Пьер Лаваль горячо ненавидел Англию, но будет осторожен, чтобы выразить свои чувства в присутствии англосакса. Он слушал, а Ланни говорил о своих друзьях "умиротворителях", о крайних трудностях, с которыми они столкнулись сейчас, и о работе, которую они делали, тихо и вместе с тем эффективно, чтобы довести эту слепую бессмысленную борьбу до конца.

"Я думаю, что больше нет необходимости в секретности", – сказал друг всех хороших европейцев. – "Я передал сообщение Маршала лорду Уикторпу, но обнаружил, что было уже слишком поздно".

"Вы видели здесь Маршала? " – спросил другой.

– Нет, cher Maître . Барон Шнейдер предложил, чтобы я сначала встретился с вами. Cher Maître – так обращаются к французскому адвокату его коллеги или важные клиенты. Этим обращением Ланни Бэдд тонко напомнил об их последней встрече, в доме Дени де Брюина, давнего коллеги Лаваля по заговорам. Это означало, что Ланни жил во Франции и понимал нюансы. Слово, изобретенное людьми, которые живут ими. Сын мясника, который когда-то был главой нации, знал, что это был сын крупного производителя самолетов, и бывший муж одной из самых богатых женщин в Америке. Ланни Бэдд, друг великих мира сего, знал, как действовать с ними, льстя им, время от времени дразня их, прежде всего, не переставая их развлекать.

В настоящее время вице-премьер поинтересовался: – "Где вы остановились?"

"Я ещё не искал места", – ответил он. – "Я оставил свои вещи на вокзале".

– У вас могут быть проблемы, потому что этот город забит до последнего чердака и подвала.

– Мне об этом говорили, но я больше думал о Франции, чем о собственном комфорте. Знаете, ваша страна была моим домом с младенческих лет.

– Возможно, вам лучше провести ночь у меня дома. Утром я увижу, что можно для вас сделать.

– Вы очень добры, cher Maître .

– Совсем нет, я хочу поговорить с вами. Но Ланни знал, что ему оказывают честь, потому что французы редко открывают свои дома незнакомцам. И особенно не тогда, когда миллион или два шатаются по его мирной провинции, и его ворота осаждаются ордами голодающих людей. И многие из них ранены. Они хотят от него только места, который он предоставляет своим лошадям и скоту. Они убеждены, что у них есть некоторые права на него, потому что он друг народа. А они посещали его публичные выступления, присоединились к его партии, голосовали за него и работали в его избирательной кампании в Chambre .