Эптон Синклер - Жатва Дракона

Гитлер, в Берлине, предоставил самолет сэру Невилю Гендерсону для полёта в Лондон. Очевидно, у него появилось новое предложение. Газеты Херста в Америке опубликовали то, что, по их утверждению, было сущностью этого предложения. Французские газеты сообщали слухи об обмене корреспонденции между фюрером и французским премьером. Британская Би-Би-Си объявила, что Чемберлен обратится к палате общин завтра. Нацистские станции транслировали больше историй о пытках и кастрации немцев в так называемом польском коридоре. Швейцарские станции сообщили об опровержениях Варшавы этих обвинений. Каждый слушатель верил в то, что он выбрал.

IX

Барон задержал ужин, ожидая своего гостя. Безупречный французский политес не позволял ему задавать вопросы гостю, пока он не окончил есть. Но когда они удалились в кабинет, Ланни заплатил за еду, раскрыв мысли Адольфа Гитлера, его заместителя, его домашних, его военных и официальных лиц. Невероятно, как человек такого низкого происхождения и расстроенного склада ума мог накопить такую власть, что смог подчинить своей непреклонной воле семьдесят миллионов самых прогрессивных людей мира. Шнейдер не мог в это поверить. Немногие во Франции могли поверить в это. Скептическая, сторонница свободного волеизъявления, индивидуалистическая Франция! Барон слушал, как будто это были другие "Сказки тысяча о одной ночи". Уже прошло две-три тысячи таких ночей, и не все волшебство Востока или паранормальные исследования Запада позволили угадать, сколько еще тысяч там будет.

Вопросы Шнейдера показали состояние его собственных мыслей. Германо-советская сделка полностью смутила этого великого человека дела. Он воспринял это как полное оправдание своей позиции, что франко-советский союз был совершенно бесполезен, был ловушкой для его страны. Но теперь, когда он оказался прав, у него не возникло чувства удовольствия, но, наоборот, он был в состоянии полного замешательства. Польша не внушала доверия, и на всех Балканах было столько зерна, созревшего для нацистско-советской уборочной машины. Санитарный кордон исчез, и Франция и Великобритания остались лицом к лицу только с варварами.

Оружейный король находился в таком состоянии бедствия, что даже хотел, чтобы американский эксперт сказал ему, что делать. В этот поздний час он ещё не догадался, какую роль самолеты будут играть в войне. Может ли он доверять словам полутора десятка пожилых французских генералов, которые заявили, что линия Мажино абсолютно неприступна, что французская армия самая лучшая в мире, а паникерские разговоры о воздушном превосходстве просто вражеские усилия, чтобы напугать Марианну уступить дорогу диктаторам. – "Скажите мне откровенно, мистер Бэдд, что удовлетворит Гитлера?" И, конечно же, Ланни должен был сказать: "Я боюсь, что ответить на этот вопрос не смог бы даже сам фюрер. Его аппетит растет по мере насыщения".

Барон заявил: "Многие из моих коллег убеждены, что, если мы согласимся с его требованиями в отношении частей западной Польши, мы просто увидим в Варшаве то, что мы видели в Праге. И тогда, говорят, будут Эльзас и Лотарингия".

"Я никогда не слышал, чтобы фюрер упоминал эти провинции", – ответил американец. – "Его жалобы на Францию заключается в том, что у нее безответственная пресса, она оскорбляет его и навязывает ему идеологическую войну".

Барон пожал плечами. – "Мои газеты, конечно, не оскорбляют его, но что мы можем сделать с другими?"

Ланни хотел сказать: "Фюрер тебе скажет". Но он знал, что шутить нет времени. На самом деле Шнейдеру не надо ничего было говорить, поскольку он поддерживал усилия по свержению Третьей республики, и первое предложение Кагуляров состояло в том, чтобы подавить газеты левых. Но это усилие потерпело неудачу так позорно, что оружейный король больше не ссылался на него и, возможно, считал это ошибкой. То, что произошло в Праге и с ценностью его акций заводов Шкода, заставила его сдать назад и говорить о необходимости солидарности среди французов.

Отвечая на многие вопросы, Ланни имел право задать свои. – "Я слышал по радио об обмене писем между Гитлером и Даладье. Что там?"

"Я видел их копии", – ответил барон. – "Они представляют собой еще одно усилие, чтобы убедить Гитлера прислушаться к разуму, но я боюсь, что это будет бесполезно, поскольку Даладье говорит, что правительство будет поддерживать свои обещания Польше и, конечно же, только для того, чтобы спровоцировать Гитлера".