Эптон Синклер - Жатва Дракона

IV

Все это время там были два Ланни Бэдда. Один вежливый лектор по международным интригам, а другой дрожащий бедняга, думающий: "Сеанс длится долго, и что это значит?" Он воображал входящих Рудольфа Гесса, или, может быть, Генриха Гиммлера, которые могли бы сказать: "Мы узнали, что эта женщина, которую привел в ваш дом герр Бэдд, является известной антинацистской преступницей!" Или, может быть, не совсем так плохо, но достаточно плохо: "Эта женщина отъявленная мошенница, чьи духи не знают, что Адольф Вагнер и Карл Хаусхофер живые!" Действительно, этого было достаточно, чтобы создать случай шизофрении и расщепить личность словно топором.

Но нет, всё было хорошо спланировано, и сюрпризы были другого рода. Заместитель фюрера вошел, быстро шагая, но не забывая о своих манерах, дожидаясь, пока его великий учитель задаст вопрос: "Also, was gibt's?" Ади обратился к своему бывшему секретарю по-братски, и Руди был единственным человеком, которого когда-либо слышал Ланни, обращавшийся к фюреру фамильярно на ты.

"Merkwürdig!" – воскликнул другой. – "Герр Бэдд прав, у этой женщины действительно есть дар".

– Ну, расскажи нам об этом.

Руди начал, говоря по-немецки для фюрера. – "Пришел дух, который назвал себя Фрицем, он сказал, что он был одним из охранников в Ландсберге. Он думал, что я его не запомню, но, по сути, до того, как он закончил, я начал вспоминать его. Ланни, ты уверен, что никогда не рассказывал мисс Джонс о Ландсберге?"

"Я был очень осторожным", – ответил Ланни. – "Я хотел, чтобы это было настоящим испытанием, как для меня, так и для вас".

– Было очень любопытно. Контроль - старый негр, бывший раб из Виргинии, которого звали дядя Цицерон. Они называли рабов такими именами, я полагаю, из-за озорства. Он не знал ни одного слова по-немецки, а Фриц пытался говорить с ним по-английски, из этого ничего не вышло. Затем Фриц привёл другого духа, который переводил для него, поэтому все проходило довольно медленно. Человек описал комнату, в которой мы работали, и стол, за которым я сидел, и как фюрер вел себя и как я вел себя. Это было действительно поразительно. Некоторые детали не были такими, какие можно было бы ожидать. Я знаю, что когда меня приговорили к крепости, я думал, что меня поместят в камеру. И я, конечно же, не ожидал такой яркой солнечной комнаты с хорошей постелью в ней. Фриц сказал, что он приносил нам еду несколько раз, когда обычные надзиратели были в отъезде. Он рассказал, что он приносил, и то, что вы сказали, и что я сказал. Это было очень странно, услышав это из уст женщины, которая приехала из Нью-Йорка. Женщина, кстати, прелестно выглядит. Что она из себя представляет?

Это к Ланни. Но фюрер приказал: "Рассказывай о духе. Что еще?"

– Одна очень любопытная вещь. Он сказал, что несколько раз возвращался в эти коридоры, но его видели. И это испугало людей, так что, возможно, было бы лучше, если бы он больше не приходил. Я сказал ему прийти. У меня на страже были люди, и если бы его видели, то это было бы сразу сообщено мне.

– Он упомянул других людей?

– Он сказал, что знает Эберхардта и Рейнаха, но они не появлялись. Я попросил его привести других немцев, чтобы поговорить со мной, и он сказал, что там был достойный старый джентльмен, которого он описал подробно. Это был барон фон Зинцоллерн, и он говорил с контролем. Его английский был лучше, и я мог заметить разницу даже через голос старого негра. Знали ли вы Зинцоллерна в Мюнхене?

"Возможно, я случайно встречал его", – ответил фюрер. – "Он не интересовался политикой и скупился на свои деньги, или, возможно, у него не было столько, сколько он хотел, чтобы люди думали".

– Он говорил убедительно, и я расспросил его о некоторых из наших друзей. Я назвал профессора Хайнцельмана, и это была удачная мысль, он сказал, что видел часто Хайнцельмана и попытался привести его, а затем он это сделал. Поверьте, это была самая убедительная вещь, которую я когда-либо испытывал в сеансе. Дядя Цицерон очень жизненно описал Хайнцельмана, и эти двое стариков продолжили разговор. Они были друзьями в Мюнхене, и они говорили об ужине в дворце Зинцоллерна. Я никогда не был там, но я встречал его, я думаю, на открытии Дома художника, и я очень хорошо его помню. Они спорили о Хаусхофере и его идеях, и ничто не могло быть более реалистичным.

"Мне было бы интересно", – сказал фюрер, нетерпеливо, - "если бы профессор имел что сказать о нынешнем состоянии Европы".

"Он это сделал", – ответил Гесс. – "Я сказал негру: 'Скажи ему, что здесь Рудольф Гесс, и есть ли у него для меня какие-нибудь советы?' Ответ состоял в том, что Хайнцельманн внимательно следил за событиями и что лучше сделать шаг вперед и остаться там, чем сделать длинный шаг вперед, а затем отступить на два назад".