Эптон Синклер - Жатва Дракона

– Воображение, вот что делает нас писателями, мистер Бэдд. Это всегда непостижимо для тех, у кого этого нет.

– В этом-то и суть, полиция этого не поймёт. Поймите, милая леди, я хочу избавить вас от неприятных переживаний. Не только для вас, но и для людей, которые предоставили вам эту информацию.

"Включая вас самих? " – осведомилась леди, немного рассмеявшись, что, возможно, было целью уйти от вопроса.

"Я вижу, вы не позволяете мне быть серьезным", – ответил он. – "Я пытаюсь убедить вас, что псевдоним Мэри Морроу не будет обманывать гестапо дольше, чем обманывал меня. Мне кажется более чем вероятным, что расследование уже идет, чтобы выяснить, кто разговаривает с вами и снабжает вас неприятными подробностями о Третьем Рейхе. Если это так, вы можете рассчитывать на то, что ваши бумаги будут прочитаны в вашем отсутствии из вашей комнаты, и не думайте, что замки и ключи помогут, потому что у них есть устройства, с помощью которых можно открыть ваш секретер и ваш чемодан, не повредив их. Они будут знать, с кем вы переписываетесь, и когда вы пойдете в Тиргартен и встретите кого-то, они будут знать, что вы делаете это потому, что у вас есть что сказать, что вы не хотите, чтобы вас подслушали".

"На самом деле, мой друг", – ответила дама, – "я ценю ваши мотивы, как и моей бабушки. Но я говорю вам то, что я сказала ей. Я хочу писать, и я хочу написать о самом главном, что я смогу найти. Я ищу информацию, и когда я вижу людей, которые так обеспокоены, чтобы не дать мне её получить, я убеждаюсь, что я на правильном пути. Для вашего удобства, позвольте мне добавить, что я не планирую оставаться здесь дольше".

"Ах, почему вы не сказали этого раньше?" – воскликнул мужчина.

IX

Ланни подумал, что, возможно, в эти критические дни нацист Nummer Zwei мог бы отказаться от выходного дня в Каринхалле. Но когда он высказал эти мысли оберсту, то получил в ответ, что великий человек редко позволял своим обязанностям вмешиваться в свою личную жизнь. Он обучил подчиненных выполнять его приказы и мог быть уверен, что они это делают. В чрезвычайных ситуациях он мог, как и его фюрер, управлять из любой точки Рейха. Ланни, который слышал, как эти руководители ревели по телефону, про себя улыбнулся.

Большой шестиколесный голубой лимузин подкатил к Адлону, вызвав волнение. Выход Ланни через вестибюль, перед которым проследовали его сумки, напоминал королевский выход. Он мог видеть взгляды и представил себе шепот: "Er geht nach Karinhall!" Понадобилось всего одну минуту, чтобы добраться до министерской резиденции, где его встретил Der Dicke , полностью восстановивший свою энергию и округлость, и сияющий от удовольствия быть живым. Почему ему так нравилась компания американца, на десять лет моложе его? Ланни догадался, что причина заключалась, что тот любил пикировку шутками. Энергичный человек устает от разговоров подчиненных и хочет, чтобы что-то вызывало его остроумие. Подчиненные рейхсмаршалла, даже когда они были пьяны, не посмели бы сделать замечание, которое могло бы его оскорбить. Но Ланни, даже не будучи пьяным, вернул бы все колкости, и толстяк принял бы их с радостной усмешкой.

Сейчас он устал от политики и хотел быть любителем искусства. Ланни заверил его в том, что его сокровища находятся на пути в Нью-Йорк, и Der Dicke рассказал о фламандских гобеленах XVI века, которые он купил для мраморных стен своей огромной новой столовой. У него были точные эскизы, и он хотел показать их Ланни и узнать его мнение. Он купил их у американского газетного издателя, мистера Херста, через агента-женщину в Лондоне. – "Он будет ценным клиентом для тебя, Ланни". Когда Ланни ответил, что он никогда не имел удовольствия встречаться с этим джентльменом, собеседник описал его довольно подробно. Херст недавно посетил Германию и произвел на них благоприятное впечатление. Человек блестящего ума, типичный человек Запада, высокий, энергичный, доминирующий.

"Американцу трудно понять национал-социалистическую точку зрения", – заметил Геринг. – "И еще труднее отстаивать её публично. Мистер Херст, я должен сказать, делает это так же хорошо, как и любой другой человек в его стране".

Ланни ответил: "Я посетил несколько городов, где выходят его газеты, и в каждом из них есть сильное сочувствие вашему делу. Есть и движение, на которое вы можете рассчитывать в случае кризиса". Итак, они вернулись к теме политики. Ланни ответил на вопросы об американских городах. О Нью-Йорке, Бостоне, Вашингтоне, Детройте, Чикаго. Об их различных группах населения, немецких, итальянских, ирландских, и как далеко они сохранили свои древние чувства к родине и ненависти к врагам своей родины. Ланни высказал свою мысль о том, что беспрецедентный успех фюрера объясняется его проницательностью в выборе пунктов популярной программы, предлагающей надежду на экономическое улучшение положения масс. Он сказал, что отсутствие у мистера Херста политического успеха в Штатах объясняется тем, что он забыл "радикальные" идеи своей ранней газетной карьеры. – "В те дни он был полностью за 'борьбу против монополий', как мне рассказывали, но теперь его программа является чисто негативной, и в результате люди читают Херста, но голосуют за Рузвельта".