Эптон Синклер - Жатва Дракона

"Какой ужас!" – воскликнул пасынок. – "Он спрашивал? "

– Нет, но мы оба думаем, что он хотел бы знать. Если бы мать была здесь, то она бы спросила.

– Полагаю, что спросила, но я понятия не имел, что дело зашло так далеко.

– Разве тебе не приходило в голову, что, может быть, именно поэтому он приехал? Ньюкасл не такой уж интересный город для человека, который только что объехал вокруг света.

"Ну, извини, если я такой интересный человек", – ответил Ланни с легким озорством. – "Я просто пытался помочь Робби продать акции. Надеюсь, я ничего не напортачил".

– Скажи мне откровенно, Ланни.

"Хорошо", – сказал он, готовясь к очередному шоку. Когда люди говорят "откровенно", это наверняка было чем-то неприятным.

– Есть ли в твоей жизни другая женщина?

– Нет, мама, нет.

– Я должен знать. Есть ли есть, то я буду зря тратить время.

– Если когда-либо будет, то я обещаю тебе рассказать. Нечего стыдиться.

"Хорошо, подумай о Лизбет". – Эстер с трудом сдалась. – "Она здесь, и, возможно, пройдет какое-то время, прежде чем ты встретишь кого-нибудь более достойной твоей любви".

X

Да, она была здесь, и она оставалась в гостях. Суть приятного образа жизни этой семьи заключалась в том, что они никогда не торопились. Если они проводили приятно время, то они продолжали проводить его. Немногочисленные детали контракта, которые нужно было прояснить, могли послужить достаточным оправданием, если таковые были необходимы, но никто не поднимал тему. Яхта вошла в реку и встала там на якорь носом, направленным вверх по течению, за исключением случаев сильного прилива. Когда кто-то хотел сойти на берег, то катер отвозил их. Они ночевали на борту, и когда их не приглашали, то они ели на борту. Шезлонг под полосатым навесом был самым приятным местом, чтобы играть в бридж или читать роман, если таковой можно было найти. Так зачем беспокоиться или задавать вопросы?

Эстер сказала: "Подумай о Лизбет". И Ланни должен был это сделать, или нет. Он видел ее каждый день, и было бы невежливо не встречаться с ней. Она была в центре внимания, "на ковре", и ему сказали, что это его ковер, если он получит его. Интересно, что она решила? В настоящее время молодые штучки, казалось, знали, чего они хотят, и прямо шли к цели. Ланни был целью не один раз. Лизбет, решил он, не была импульсивной, но кто мог сказать, что может происходить внутри нее? Когда-нибудь он может ошибиться, держа ее за руку на долю секунды чуть дольше. И прежде чем он это осознает, она окажется в его руках.

Он подумал об этом и решил никогда не оставаться с ней наедине. Но даже когда он думал об этом, его кровь говорила ему, что, возможно, не так неприятно подержать ее на руках. Это была ловушка, созданная природой, это адское занятие сексом, которое не позволяет мужчинам и женщинам быть одинокими. Как только она появлялась в его поле зрения, он понимал, насколько соблазнительной была ловушка. На неё было так приятно смотреть, что это заставляло его слегка дрожать. Как он мог быть искусствоведом и не ценить красоту? Он сказал Эстер, что не любит эту девушку. Но, может быть, эта дрожь и была любовью, и, может быть, идеи, которыми он изводил себя, были всего лишь попытками удержаться от любви.

Во всяком случае, он делал то, что просила его мачеха, думал о Лизбет! Он задавался вопросом, что происходит в ее голове. Конечно, он не мог её спросить. Что было тогда? Он попал бы прямо в ловушку природы. Вместо этого он наблюдал за знаками. Но если он его увидел, то должен быстро отвести взгляд, прежде чем она обнаружила, что он смотрит на неё. Она тоже смотрит? И быстро отводит взгляд, прежде чем он узнает, что она делает? Это была опасная игра. А что, если бы их взгляды встретились? Она покраснеет, и вполне возможно, что он покраснеет тоже, и они не смогут сказать ни слова, чтобы скрыть неловкий момент.

Он задавался вопросом, посветила ли она дам из своей компании в свои тайны, и все ли они наблюдали и строили предположения? Одна из них незамужняя дама неопределенного возраста была преподавателем Лизбет по различным предметам. Когда яхта была в море, у них были регулярные часы занятий, но когда яхта была в порту, были каникулы. Знала ли мисс Чишолм, что ее ученица влюблена в искусствоведа, который путешествовал по Европе и знал знаменитых людей в каждой стране? Любовь не входила в перечень предметов, которые она должна была преподавать, но возможно она взяла её как факультатив, но из какого опыта?

Ланни тоже задался вопросом о Реверди Джонсоне Холденхерсте, какую роль он играл в этой внутренней драме? Он догадывался или ему сказали? Если бы его любимая дочь сказала ему в Каннах: "Папа", – так она назвала его, – "это тот человек, за которого я хочу выйти замуж. Пожалуйста, пригласи его плыть с нами и дай мне шанс повлиять на него". И когда этот заговор потерпел неудачу, она сказала: "Пожалуйста, найди повод, чтобы отвезти меня в Ньюкасл"? А если отец ответил: "Хорошо, я куплю акции Бэдд-Эрлинг и подружусь с семьей". Так ли делались дела в современном мире? Здесь был мужчина, сознательно удерживающий единственную дочь от матери, человек, который, естественно, должен был найти ей мужа. Реверди Джонсон Холденхерст говорил себе, что Лизбет должна выйти замуж за его мужчину, а не за мужчину её матери, кем бы он ни был? За того, кто жил за границей, а не в Балтиморе? За того, кого можно было бы посещать на яхте и, возможно, брать с собой?