Недостреленный [СИ, с илл.]

— Давай, Саня, иди вперёд, пленного из себя показывай, — говорю я Громову.

Он поправляет под рубахой за поясом спрятанный револьвер, наклоняет голову и начинает двигаться в сторону машины. Мы с Павлом с наганами в руках идём за ним. Выходим на улицу, проходим несколько шагов, и нас замечают:

— Кто идёт? А, комиссара поймали. Знатно его побили… — узнаёт кто-то Громова в лицо.

Мы подходим близко к стоявшим, и Громов выхватывает из-под рубахи револьвер:

— Всем стоять на месте! — громко и зло говорит он. — В пулемётном отделении есть ещё кто?

Павел и я наставили свои наганы на экипаж броневика, у которых только у одного был револьвер в кобуре, остальные, по-видимому, оставили своё оружие – винтовки – в автомобиле. Геройствовать никто из них не захотел.

— Пулемётчик ещё один и второй номер там, — отвечает несмело один из экипажа.

Громов направляет руку внутрь кабины через открытую бронированную дверцу:

— А ну выходи без оружия! Стрельнём враз, ежели что!

В броневике за местами водителя и командира был проход в пулемётное отделение. Из него вылезают двое парней и по указке Громова присоединяются к остальному экипажу.

— А в башне кто есть? — задаёт Громов вопрос.

— Нету там никого… Снарядов нету, пушкой не стреляем, — несколько человек мотают головами.

— Скажи мне, Саша, как шофёр шофёру, ты водить броневик умеешь? — задаю я своевременный вопрос.

— Кто за баранкой? — спохватывается Александр, обращаясь к экипажу. Из толпы настороженно выступает молодой человек.

— Садись за руль, — командует ему Громов. — И смотри у меня! — он грозит рукой с наганом. — Залазьте, товарищи… — это нам с Павлом.

Парень усаживается на место водителя, мы с Пашей пролезаем через место командира в пулемётное отделение броневика, Громов, с направленным на остальной экипаж револьвером, встаёт на подножку, держась за бронированную дверцу.

— Трогай, давай! — бросает он водителю. Тот нажимает какую-то кнопку, двигатель затарахтел, и через несколько секунд броневик трогается с места. — На Всполье езжай, — отдаёт сквозь шум Громов распоряжение, и водитель несколько раз кивает.

Громов переместился на сиденье и захлопнул бронированную дверь. Через открытые передние смотровые лючки мне было видно, как свет фар выхватывал из темноты участки дороги и стены домов. Автомобиль разогнался до скорости быстро едущего велосипедиста. Нас в пулемётном отделении трясло и качало из стороны в сторону. Стены изнутри были обиты войлоком, но не думаю, что для того, чтобы смягчать удары и толчки при езде, а скорее для защиты людей от возможных внутренних осколков броневого листа корпуса.

Через минут, наверное, двадцать езды и несколько поворотов снаружи раздались сначала удивлённые, а потом возмущенные крики. Проехав еще минуту-другую мы получили и более активный отклик – в броню автомобиля с грохотом ударило несколько пуль. Громов и водитель ниже опустили заслонки смотровых лючков на передней стороне кабины. Такие бурные приветственные удары по корпусу броневика сопровождали нас еще пару минут, затем автомобиль повернул и остановился.

— Станция Березай, кому надо вылезай, — пошутил Громов, и его слова подтвердили несколько выстрелов и пули, ударившие в броню.

Александр приоткрыл бронированную дверцу и крикнул в щель:

— Это военный комиссар Громов! Не стрелять! Свои!

— Чем докажешь, морда белогвардейская? — донёсся отклик.

— Я тебе щас свою морду покажу, а потом за такие слова тебе твою морду набью! — выкрикнул Громов в ответ.

— Кажись, Громов… Голос больно похож… — послышались чьи-то слова.

Александр открыл дверь и соскочил с сиденья. Обернувшись, он сказал водителю:

— Выходи, не боись, не тронем. Броневик теперь Красной армии, будешь красноармейцем-водителем, если к белякам не переметнёшься…

Снаружи раздались возгласы узнавания, и кто-то уже хлопал Громова по спине. Водитель приоткрыл дверцу и тихо вышел из машины. Мы с Пашей убрали наганы и тоже стали выкарабкиваться наружу.

— А вот товарищи из Москвы, — Александр обратил внимание собравшихся на нас. — Меня из рук контры вытащили и изменников трудового народа Фалалеева с Грековым ухлопали.

— Чекисты!.. Из Москвы!.. — раздались возгласы. Мы с Никиктиным переглянулись и пожали плечами – не спорить же сейчас с ними.

Как оказалось, на станции Всполье в ночь мятежа стоял эшелон с одним из то ли батальонов, то ли сильно недоукомплектованных полков Красной армии, следующим на Восточный фронт. Этот батальон и помешал восставшим овладеть станцией. К красноармейцам из батальона присоединились остатки разоружённого восставшими 2-го Советского полка, а также большевики, некоторые левые эсеры и участвовавшие в Советской власти рабочие, которых не сумели схватить мятежники. Левые эсеры тоже преследовались восставшими, как одна из партий Советской власти, но менее активно и с меньшей злобой. Возможно, играли роль старые связи ПЛСР с членами эсеровской партии, которых у заговорщиков было немалое количество, а может быть и яркая антигерманская позиция левых эсеров, что совпадало со взглядами и программой восставших, ориентировавшихся на Антанту и с нею связанных. Хотя, с другой стороны, что меня удивляло, белогвардейцы не испытывали ненависти ни к Украинской Центральной Раде и гетману Скоропадскому, ни к атаману Краснову с их прогерманской позицией, а лишь чувствовали некую неловкость и легкую неприязнь, что не мешало Деникину, хоть и без желания, но сотрудничать с тем же Красновым.