Недостреленный [СИ, с илл.]

— К окну не подходить, перед ним не мелькать.

Затем взял со старого дивана тяжелый чем-то набитый боковой валик и бросил его на пол ближе к дальней стенке вытянутой от окна комнаты. Сам расположился за ним на полу, положив винтовку на валик и используя его в качестве упора. Отведя затвор назад, по одному патрону, из-за отсутствия обоймы, зарядил винтовку и дослал затвор вперёд. Я был в глубине комнаты, а пулемёт виднелся под самой верхней границей окна, что давало мне надежду остаться не сразу замеченным и не быть убитым пулеметчиком в случае моего промаха. На глаз от дома до колокольни было метров, может, триста. На прицеле винтовки были ступенечки с разметкой 4, 6, 8, 10 и 12, как я понял сотен метров, а может, и шагов. Из возможных "двойки" и "четвёрки" поставил прицел на последнюю. У стоявшего рядом Громова взял бинокль, по виду похожий на более поздние классические бинокли призменной конструкции, на котором написано было "Санкт-Петербург, 1913 г". В оптику был хорошо виден пулемёт, смотрящий стволом под углом ко мне, и лежащий за ним его первый номер, выдающийся из-за пулемётного щитка.

— Саня, смотри там в оптику, куда попаду, — с этими словами отдал бинокль, и руки сами взяли винтовку как им было привычно, правая охватила шейку приклада и подушечка указательного пальца легла на спусковой крючок. Прижал приклад к плечу, выдохнул, задержал дыхание, постепенно нажимая на крючок. Выстрел!

— Не видно, — протянул Громов, — вроде как и никуда не попал…

— А винтовка-то пристреляна? — спросил я.

— Пристреляна, как положено, со штыком… — сказал боец, давший мне оружие.

— Тьфу ты, — сплюнул я. — А сейчас-то она без штыка, пуля в сторону уходит.

Мне дали штык, и я присоединил его справа от ствола. Прицелился, выстрелил.

— Снова мимо… — разочарованно произнёс Громов.

— Погодь, может, в стену попал, следа от пули не видно? — с надеждой спросил я.

— Нету, — вздохнул Александр, — как и не было…

— Помнится, бывал я в горах… — промолвил боец с пышными усами, на вид уже в среднем возрасте, — так вот, ежели под уклон вверх или вниз стрелять, то пуля вверх забирает, — выдал он подсказку.

"Ну точно, — подумал я, — винтовка-то всегда пристреливается на горизонтальную стрельбу, а действие силы тяжести, отклоняющей пулю от линии прицеливания, пропорционально косинусу угла возвышения цели над горизонталью. А ещё высшее образование имею! Сам не мог догадаться?" — укорил я сам себя. Хотя, с другой стороны, тут же подумал я, угол на таком расстоянии небольшой, и поправка маленькая должна быть. Может, с дистанцией ошибся?

— Попробую ещё разок, — произнёс я, кивнув в ответ подсказчику.

На этот раз взял чуть пониже. Выстрел.

— Есть! — закричал Громов, глядя в бинокль. — Сняли беляка!.. Нате, — сунул он бинокль ближайшему красноармейцу. — Не давайте им за пулемёт взяться! — и унёсся поднимать бойцов в атаку.

Мне пришлось еще несколько раз постреливать по этому пулемёту, помешав второму номеру заменить убитого напарника и открыть стрельбу. Вдалеке слышались крики, застучал еще один пулемёт, потом бухнула пушка, и он замолк. Через часок прибежал Громов, радостно возбуждённый:

— Продвинулись до перекрёстка, наша колокольня теперь. Отбили у белых. — поделился он успехом. — Только там дальше другие пулёмёты у них стоят. Так что, товарищи, науку поняли? — обратился он к находившимся в комнате стрелкам. — Тогда вперёд, по одному, сымайте гадов с насестов.

— Не, Саня, по одному нельзя, — негромко возразил я ему. — Хорошо бы с биноклями помощников, если найдутся бинокли-то. Ну и к стрелку одного-двух бойцов в компанию надо бы, как заслон. А то лежишь вот так вот, целишься, а к тебе враги со стороны подойти и тепленьким взять могут, ты и не заметишь.

— По троё ходить, значит, — скомандовал он красноармейцам. — Стрелок и два помощника, как охранение. И бинокли у артиллеристов возьмём.

Так, постепенно, красные стали отбивать у белых восставших дом за домом. Пушечный выстрел, который мы тогда услышали при атаке, произвел угнанный нами бронеавтомобиль "Гартфорд-Путиловец", подъехав и шарахнув шрапнелью по чердачному окну с еще одним пулемётом белых на той улочке. Шрапнель накрыла окно, поразив и пулеметчиков, и сам пулемёт "Максим", и изрешетив тому кожух охлаждения. Так и работали, где "снайперы", где броневик.

А Громов с меня так просто не слез. Приказать он не мог, но по его настойчивым просьбам мне наравне с другими стрелками приходилось участвовать в "противопулемётной борьбе", как доказавшему свою пригодность и меткость. Моего отказа бы не поняли, ни Громов, ни Павел, ни красноармейцы. В напарники мне ожидаемо вызвался Паша, а у Громова я выторговал бинокль, под тем предлогом, что очень уж мне необходим в деле борьбы с вражескими огневыми точками.