Недостреленный [СИ, с илл.]

После демонстрации мы отправились по домам. Лиза была радостная, сияла искрящимся глазами. Для неё это было эпохальное событие, настоящий праздник в кругу наших знакомых и друзей, и выглянувшее солнце прибавило яркого настроения. Дома мы соорудили небольшой праздничный стол из картошки с маслом и рыбой, заваренными остатками настоящего чая и нескольким кусочками сахара. А на Красной площади, как я после узнал, шли и шли колонны, ведь демонстрация продолжалась около пяти часов. Я даже удивился, надо же, столько времени членам ВЦИК и Совнаркома пришлось стоять на своей трибуне, приветствуя трудящихся и выступая с речами.

Позже, часам к пяти вечера, мы с Лизой отправились на Ходынское поле, где должен был состояться военный парад, и куда после демонстрации у Кремля поехал и Ленин с некоторыми другими видными большевиками. Мы с Лизой стояли в толпе, и с нашего места видно было немного, но я поднял ойкнувшую девушку и подсадил себе на плечо, придерживая руками за ноги. Разрумянившаяся Лиза смотрела на меня и вокруг радостными сияющими глазами. Такое красочное событие расцвечивало череду серых голодных будней, а скопление празднующего народа и гремящий бравурными звуками оркестр заряжали её приподнятым настроением. Я, радуясь за неё, честно говоря, и сам был подвержен всеобщему настрою. В один момент прохождения военных частей меня даже рассмешило явление военных самокатчиков – солдатов на велосипедах, очень уж они смотрелись для меня странно и непривычно. А после парада на земле состоялся и воздушный парад. Раскрашенные в разные цвета аэропланы стрекотали над нами моторами и показывали фигуры высшего пилотажа, а Лиза тихонько охала и хваталась за меня, когда очередная тихоходная "этажерка" переворачивалась вверх колёсами или проваливалась чуть ли не до самой земли.

Мы провели на Ходынке всё время парада, до самой темноты, и затем отправились домой. Лиза шла, держась за мою руку, но поминутно выбивалась вперёд, заглядывая мне в лицо и радостно делясь своими впечатлениями. Да и у меня самого, глядя на неё, на лицо наползала беспричинная улыбка. Придя домой, я помог снять Лизе пальто и, быстро повесив пальто на вешалку и сбросив свою шинель, не смог остановиться, стал расстёгивать многочисленные пуговички сзади на её платье. Лиза не успела ещё повернуться и так и стояла спиной ко мне, а я подошёл к ней вплотную, обнял девушку за стройную талию и стал касаться губами её волос, ушек, шеи, потом провёл руками вверх по её телу. Лиза откинула голову мне на плечо, прижавшись ко мне спиной, и прикрыла глаза. Наполовину снятое платье осталось на поясе, и я поглаживал обнаженный живот и грудь девушки. Через закушенную губу у неё вырвался тихий стон… Из постели через пару часов нас выгнало только обострившееся более обычного чувство голода…

Первомайские празднования настроили многих на оптимистический лад. Произошел, по словам Ленина, триумф Советской власти и триумфальное шествие большевизма по всей огромной стране. Советская власть, казалось, прочно установилась, и трудящиеся впервые отметили день труда в государственном масштабе. Даже в вышедшей незадолго перед первомаем в "Правде" статье Ленина сменились акценты и ставились новые задачи. Газеты, особенно "Правду", у нас в милиции читали вслух, группками, обступив чтеца, обсуждали и высказывали свои, часто наивные, мнения. И "Очередные задачи Советской власти", работу самого Ленина, имевшего среди рабочего населения огромный авторитет, само собой, не могли обойти вниманием. Мне тоже было интересно, что же там большевики предполагают, и куда ныне стремятся идти. Название статьи мне было знакомо, в молодости, наверное, слышал, но содержание, конечно же, вылетело из головы.

Время "красногвардейских атак" на капитал закончено, писал Ленин, и закончено победоносно. Пришла пора перейти к социалистическому строительству, в котором главной задачей стала задача управления. Разрушенной войной, измученной разрухой, безработицей и голодом стране крайне необходимо сохранение элементарного порядка, восстановление производства и экономический подъем. Общим лозунгом момента, по словам лидера большевиков, становятся "веди аккуратно и добросовестно счет денег, хозяйничай экономно, не лодырничай, не воруй, соблюдай строжайшую дисциплину в труде". Необходимо переломить стихийный анархизм, усиленный озверением и одичанием в войне, говорилось в газетной статье.