Недостреленный [СИ, с илл.]

Как я понял, былая попытка дать на предприятиях непосредственную власть рабочим через фабзавкомы не оправдала себя, буквальное понимание лозунга "фабрики рабочим" часто приводило к ухудшению производства. Придётся использовать опыт, знания и труд бывших буржуазных специалистов, даже с повышенной относительно рабочих оплатой их услуг, решил Ленин. Правда, я не понял, почему специалистов называли буржуазными? Только в силу того, что они работали когда-то на буржуазию? — ну так и рабочие на фабриках раньше работали на неё же. Разве что, специалисты имели хорошее образование и более высокий доход, и поэтому их менталитет, независимо от происхождения, уже совсем не соответствовал беднейшим и, зачастую, необразованным, слоям населения.

Необходимо также, чтобы эти беднейшие слои, рядовые представители массы, привыкшие раньше выживать в трудных условиях и нацеленные на то, чтобы взять хоть какие-то ближайшие блага жизни, не поддались мелкособственническим стремлениям "урвать" и "хапнуть", убедились, что так нельзя, этот путь ведёт к усилению разрухи и гибели, писал Ленин. И текущая задача партии большевиков, по его словам, повернуть массу на путь порядка и трудовой дисциплины. Объяснимый при революционном освобождении "митинговый демократизм" должен преобразоваться в сознательную дисциплину труда и подчинение советскому руководителю производства. От стихийной анархии к пролетарской сознательности, от упадка экономики к повышению производительности труда через повышение дисциплины, через развитие крупной промышленности, через образовательный и культурный подъем населения, через использование всего ценного в науке, технике и организации труда, через соревнование. Примерно такие задачи и цели ставил и выносил на газетную полосу известный лидер большевиков.

В статье были заметные тенденции к централизации, чаще всего встречались слова "учет и контроль", всенародный и в общегосударственном масштабе, в смысле производства и распределения продуктов. В то же время были призывы к "пролетарскому демократизму", в отличие от "буржуазного парламентаризма". Были и совсем утопические, на мой взгляд, моменты, такие как "бесплатное выполнение государственных обязанностей каждым трудящимся, по отбытии 8-часового "урока" производительной работы". В итоге мне трудно было сказать, во что бы это потом могло бы вылиться, если бы не начавшаяся вскоре гражданская война…

В мае земля начала подсыхать, и в одно из воскресений, договорившись с Пашей Никитиным и Ваней Гусём, мы с Лизой и с ребятами отправились на глухую окраину Сокольничьей рощи (ныне парк Сокольники). В девятнадцатом веке в роще были проложены просеки, веером расходящиеся от центра, устроены каскады прудов, но после двух недавних революций парк пришёл в запустение. Мы набрали в милиции патронов и в Сокольниках за прудами, используя склоны местности, устроили импровизированное стрельбище. Нарубив Пашиным топориком из сухостоя чурочек, составили из них в ряды мишени и для начала стали соревноваться с ребятами в стрельбе из наганов. Всё же молодость тела даёт о себе знать, и я тоже был слегка захвачен азартом состязания, а парни перед моей Лизой не хотели ударить в грязь лицом. С небольшой и, наверное, всё-таки ненужной гордостью скажу, что выиграл состязания я. За мной шёл Ваня, и Паша следом за ним.

Я посмотрел как Павел держит револьвер, и это вызвало у меня удивление:

— Паш, а зачем ты руку-то в локте так сгибаешь?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Вроде как мушку лучше видно.

— Так у тебя рука неустойчива, и ствол ходуном ходит, вот и попадаешь меньше, — сказал я.

— Ну а ты как считаешь лучше? — поинтересовался Павел.

— Ну, вот так, например, — показал я хват револьвера двумя вытянутыми вперёд руками, встав лицом к мишени, чуть отставив назад правую ногу и слегка согнув колени.

— А, так ты двумя руками держишь, так же неудобно, — возразил Паша.

— А ты попробуй, — предложил я. — Ничуть не хуже чем одной рукой, и наган держишь устойчивей, точнее бьёшь.

Никитин попробовал встать в двуручную стойку. Сначала положение тела вызывало у него неудобство, но выхватывая несколько раз наган и направляя его на мишень, он признал, что привыкнуть можно, и целишься быстро. А исстреляв целый барабан револьвера, Паша изумленно заметил, что и вправду держать легче и дуло не дёргается.