Элли Мидвуд - Австриец

Я невольно выругался, вспомнив слова Гейдриха о багажном вагоне. Сукин сын был прав, здесь действительно было безумно холодно, в отличие от отапливаемых — хотя бы ночью — пассажирских вагонов. Только вот я не был обычным пассажиром; я был преступником и контрабандистом, по крайней мере в глазах моего правительства, а потому мне и приходилось прятать и маленький чемодан с деньгами, и мою двухметровую фигуру в дальнем углу багажного отделения.

Однако, на сей раз, к моему огромному удивлению, место, которое я обычно использовал как своё укрытие, уже было занято каким-то незнакомцем, который нагло выставил перед собой ногу, не давая мне подойти ближе.

— Ты какого дьявола делаешь?! — молодой человек, примерно моего возраста и с длинным, уродливым шрамом, пересекавшим левую сторону его лица от подбородка почти до самого левого уха, зашипел на меня. — Ну-ка, проваливай к чертям собачьим отсюда! И вообще, чего ты делаешь в багажном вагоне?!

— А ты чего тогда тут делаешь, умник?! — я зашипел в ответ на наглеца, тоже австрийца, судя по тому же акценту, за который надо мной частенько издевались в Берлине.

— Не твоё дело! Вали к черту отсюда или я сам тебя выкину!

— Да ну?!

Мне и так-то много не надо было, чтобы взбеситься, а этот языкастый явно не знал, на кого нарвался, хоть он и явно не был мелким и слабаком не выглядел. Я схватил его за ногу и дернул её на себя, заставив его упасть на спину, и тут же набросился на него сверху, хватая его за грудки и нанося первый удар. Оказалось, что он знал, как драться, судя по тому, как легко он блокировал мой кулак и уже сам попытался схватить меня за горло. Если раньше я хотел просто напугать его, то теперь он не оставил мне иного выбора, кроме как показать ему, на что я действительно был способен.

Больше минуты мы катались по полу, пиная и избивая друг друга как только могли, и чем дольше мы дрались, тем больше подозрений о его принадлежности к СС начали лезть мне в голову, потому как стиль был уж очень схож, да и слишком уж он хорошо знал, как отбить каждый мой удар, который ни один посторонний не отбил бы. Наконец наша схватка пришла к несвоевременному финалу, как только мы случайно повалили на себя огромную кучу чемоданов, сразу же оповестившим кондукторов, все ещё дежуривших на перроне, о том, что что-то подозрительное происходило внутри.

— Замри! Не смей дергаться! — я едва слышно прошептал незнакомцу в ухо, всё ещё стискивая его шею запястьем, пока мы лежали, погребённые под кучей чемоданов после того, как дверь открылась и кто-то вошёл внутрь вагона.

Те двое подвигали багаж, пнули пару чемоданов, как я заключил из звуков, доносившихся с края кучи, к счастью полностью скрывшей нас от глаз кондукторов. Это едва ли можно было назвать приятной ситуацией, лежать на каком-то идиоте, все ещё стискивающем грудки моего пиджака и бросающем на меня безмолвные, но испепеляющие взгляды; но, так как перспектива быть арестованным за нелегальный вывоз денег из рейха, пусть рейхсфюрер и вытащил бы меня впоследствии, мне не улыбалась, я лежал тихо, как мышь, пока они производили короткий и, к счастью, очень поверхностный обыск.

Через пару минут они пришли к заключению, что чемоданы должно быть упали сами по себе, и вышли из вагона, закрыв нас снаружи. Незнакомец решил отомстить мне за несколько крайне унизительных минут в моей очень тесной компании и изо всех сил пнул меня в голень. И пнул его в ответ и сильнее вжал запястье ему в горло.

— Да прекрати ты ерзать, недоумок! — я сказал шёпотом, не зная, как далеко от вагона ушли кондукторы. — Это все из-за тебя! Какого черта ты здесь вообще делаешь?!

— Я исполняю приказы высокопоставленных лиц из Берлина, дубина! — он прорычал в ответ, подтверждая мои догадки по поводу СС. — И если бы меня поймали, тебе бы пришёл быстрый, хоть и не безболезненный конец, уже через день!

— Сильно сомневаюсь, потому что я выполняю приказы самого рейхсфюрера! — я немного повысил голос, делая особое ударение на звании моего начальника, чтобы произвести большее впечатление на незнакомца. — А теперь ты мне скажешь твоё имя и звание, и я тебя под трибунал отдам за нападение на вышестоящего офицера и за угрозу раскрытия особой миссии крайней важности для самого фюрера!!!

Молодой человек слегка сощурил на меня свои глаза, явно оценивая ситуацию, а затем спросил, не выпуская моего пиджака из рук:

— Это ты сначала назови своё имя и ранг.

— Да ты пренаглый ублюдок! — я фыркнул в ответ на требование незнакомца. Да уж, у него не только хватило смелости со мной драться, но ещё и продолжать спорить, и я невольно начал его за это уважать. — Я штандартенфюрер СС доктор Эрнст Кальтенбруннер, лидер австрийских СС. Удовлетворён?