Саймон Терни - Калигула

– Император словно золотым водопадом залил Лугдун деньгами. Он превратил его в город мрамора и памятников. Столичная казна практически опустела из-за этого. Калигула продал все твои имения и дома – и твоей сестры тоже. Все твое имущество, кроме того что ты взяла с собой, пущено с молотка. И все наследие Тиберия ушло на аукционы. Он как будто пытается стереть все следы пребывания вашей семьи в Риме. Да, наверное, именно это он и делает. И заодно оплачивает превращение Лугдуна в новый Рим. – Виниций вздохнул. – Он правит империей из Галлии. И весь свой двор держит здесь, как будто это и есть Рим, только без сената, что его весьма устраивает.

Я представила, как Калигула сидит на троне в этом провинциальном городке, одинокий и всемогущий, словно порочный деспот.

– Он правит единолично? Наподобие стародавних тиранов?

Виниций пожал плечами:

– Не совсем. Скорее как восточный царь. Когда мы только выдвинулись на Лугдун, Калигула разослал письма старым друзьям с призывом присоединиться к нему, и в последние недели они все съехались сюда. Его двор – блестящий, золотой, пышный, с множеством экзотических персонажей. Здесь и Юлий Агриппа, и Антиох Коммагенский. Птолемей Мавретанский тоже приехал, но Каллист раздобыл документ, доказывающий, что африканский принц замешан в очередном заговоре, так что спустя два дня после прибытия он покинул Лугдун в каменной урне. – Еще один полный отвращения взгляд в сторону Агриппины с ее неизменной ношей. – Тем не менее при дворе достаточно подобных ему личностей, то есть теперь свита императора состоит из царей-сателлитов и льстивых вольноотпущенников. Без сената Калигула начинает мыслить как Агриппа или Антиох, другими словами – как абсолютный монарх. Ливилла, я думаю, что в конце концов между его новым двором и старым сенатом в Риме вспыхнет конфликт… если, конечно, после расправ Веспасиана сенаторы вообще останутся.

Я встревожилась не на шутку. Мне не нравилось то, что я слышала о брате. Он совсем не был похож на Гая Калигулу, которого я знала. Путь, который он избрал для себя, мог привести только к гибели.

– В попытке остановить уничтожение сената, – грустным тоном продолжал Виниций, – твой дядя Клавдий привел из Рима депутацию. Они встали у ворот Лугдуна, но Калигула публично оскорбил дядю и отправил всех обратно в Рим, даже не позволив поменять лошадей или провести в городе хотя бы ночь. Я видел лицо Клавдия в этот момент. Казалось, он вот-вот взорвется. Возможно, с этим его заиканием дядюшка и вправду не лучший оратор, однако Гай был безжалостен. Знаю, вы никогда не испытывали особой любви к дяде, но думаю, теперь он всерьез принялся интриговать против императора.

– Ну, это не новость, – сказала я.

Виниций затряс головой:

– Ваша семья сломала Гая. Заговоры префектов и сенаторов он пережил и только стал сильнее. А вот утрата Друзиллы и потом предательство сестер все изменили. Сенат и император в состоянии войны или стремительно приближаются к ней. Государство балансирует на кончике ножа, и я боюсь, что в тот день, когда Калигула вернется в Рим, мир расколется надвое.

Для пленниц в сырой темнице весна приближалась медленно. Агриппина сохраняла твердость, словно была не человеком, а каменной статуей гарпии или фурии, притаившейся в тени. Сестру не покидала уверенность, что заключение лишь временное отступление от ее неизбежного триумфа. Что касается меня, то я бесконечно страдала. Дело было не в одиночестве, хотя и оно играло свою роль, забирая из моей памяти слова и подтачивая способность связно мыслить. И не присутствие Пины лишало меня сил, хотя казалось, что я живу со скорпионом, который только и ждет, чтобы ужалить. И не горе из-за гибели семьи мучило меня сильнее всего.

Нет. Ночные кошмары были хуже.

Ослепительные, выжигающие глаз сполохи красного и белого постепенно сливаются в багровый купол. Словно клинки, его пронзают сияющие лучи римского солнца. Мир под этим куполом отвратительно алый, и солнечный свет колет и рубит его своими острыми мечами.

Издалека все еще слышен рев толпы.

Я шагаю медленно, спокойно.

На меня нисходит странная апатия, чувствую себя утлой лодкой на бурных волнах моря отчаяния, которое всегда со мной, темное и бескрайнее, грозящее поглотить. Однако неожиданно все меняется. В бесстрастный покой моего ума врываются новые эмоции… неистовые, пугающие.