Джеральд Гордон - Да сгинет день...

Стив мог бы при желании без труда навлечь на него беду. Энтони вспомнил, какую опасность представляли для него письма Стива во время войны. Он подумал о своем положении в фирме «Хартли — дю Плесси», об авторитете, каким он пользуется в суде.

А больше всего его пугало то, что Рэн может узнать о его мрачной тайне, прежде чем он сумеет подготовить ее к этому. Главное — чтобы не убить их любовь: вот он напишет книгу, и она постепенно узнает обо всем. А если сразу рассказать ей всю правду, он может потерять ее.

— Энтони, — сказала Джин, вновь прерывая ход его мыслей, — я хочу сказать вам кое-что, весь вечер собираюсь.

— Я слушаю, — ответил он, делая над собой усилие и стараясь, чтобы в голосе его звучало любопытство.

— Вчера вечером я была с Генри. Он очень странно вел себя.

— В каком отношении странно?

— Предложил мне такое, что я до сих пор опомниться не могу. Он хотел, чтобы я зашла к нему домой.

— А в какое это было время?

— После полуночи. Он предложил подняться к нему и выпить по бокалу вина.

— Ну, и вы пошли?

— Конечно, нет! Как вы можете задавать мне такой вопрос? Я сказала ему, чтоб он не говорил глупостей и что он уже достаточно выпил за вечер. Вы ведь знаете, что в последнее время он ужас как пьет. Никогда он так не нагружался раньше.

— Ну, а что же было необычного в его поведении?

— Видите ли, когда я отказалась пойти к нему, он злобно посмотрел на меня и спросил, почему это я разыгрываю из себя такую скромницу, когда бываю с ним. Он особенно подчеркнул это с ним . Я сказала, что никогда не хожу одна к холостым мужчинам да еще ночью. Тогда он повернулся ко мне и спросил: «Это правда?» Ну, он, конечно, получил сполна за то, что усомнился в моих словах. Но знаете, что он мне сказал?

— Что?

— Только вы на меня не сердитесь, Энтони. Я хотела сказать вам раньше, но вы весь вечер были какой-то... не подступишься. А сейчас, когда мы уже почти приехали, я...

— Не обращайте на меня внимания, дорогая. Так что же он сказал?

— Он посмотрел на меня этак в упор и сказал: «Не обманывайте меня, это ни к чему». Так и сказал. Я попросила его объясниться, и он заявил, что вы каждый вечер возите меня к себе. И это, мол, ему известно из достоверных источников. Я до того обозлилась, что даже слова не могла вымолвить, а когда, наконец, обрела дар речи, то обругала: его как только могла и приказала немедленно отвезти меня домой и никогда больше со мной не разговаривать. Он преспокойно выслушал все это, а после того как я излила на него весь поток своего красноречия, сказал: «Нечего пыжиться, Джин. Я прекрасно обо всем осведомлен». Видеть меня у вас он, конечно, не мог, потому что я никогда у вас не была.— Она смущенно рассмеялась. — К тому же, я и не подозревала, что ему известно, где вы живете...

— Да и я тоже, — сказал он, с удивлением выслушав ее рассказ.

— Поразмыслив немного, я решила, что, повидимому, это вы намекнули ему на нечто подобное.

— Я? — От изумления у него даже дух перехватило. — Но чего ради, скажите на милость?

— Ну, я подумала, быть может, вы сказали ему это просто, чтоб он поревновал немного.

— Господи, Джин, вы приписываете мне какие-то совсем неблаговидные поступки!

Ему было противно, и она это почувствовала.

— Но разве мужчины иной раз не говорят друг другу такого? — заметила она возможно более примирительным тоном.

— Если говорят, то их следует сечь за подобные разговоры. Что же до этой истории, Джин, то даже будь это правдой, Генри Босмен был бы последним человеком, которому я мог бы об этом рассказать. Ведь он не преминул бы отомстить вам. Ну, а вы потом уж устроили бы мне тарарам, не так ли? Вы об этом-то хоть подумали?

— Я просто не знала, что и думать.

— Но ведь я же говорил вам, что с того вечера на балу у Ивонны я не разговариваю с этим человеком, — если не считать «здравствуйте» и «до свидания». Или, вернее, — с улыбкой добавил Энтони, — он не разговаривает со мной.

— Ну, значит, он просто сумасшедший, — сказала она. — Надо же говорить такое, да еще выдумывать от начала до конца!

Энтони искоса посмотрел на нее, вспомнив, как она намекала, что хотела бы зайти к нему — посмотреть, как он живет.

Завернув за угол на ту улицу, где он жил, Энтони увидел в окнах своей квартиры свет. Он оставил машину у подъезда, чтобы потом отвезти Стива домой, и поднялся по ступенькам. Взявшись за ручку двери, он медленно повернул ее. И вдруг почувствовал, что страшно взволнован.