Джеральд Гордон - Да сгинет день...

Резким движением он толкнул дверь, и она открылась. Несколько мгновений братья молча смотрели друг на друга.

Со времени своего отъезда из Стормхока Энтони немало вырос в собственных глазах. Он законно гордился достигнутым им положением. Школу он окончил с отличием. В армии дослужился до чина капитана. Всюду, где бы он ни появлялся — в суде ли, в адвокатской ли конторе, в свете, — его принимали как равного.

Однако, когда он вошел в переднюю часть своей однокомнатной квартиры и взглянул на брата, который был моложе его на пять лет, он вдруг почувствовал себя маленьким и ничтожным. Он сразу заметил, как вырос и изменился Стив. Теперь ему шел двадцать третий год; он был чуть выше Энтони, но гораздо тоньше и не так хорошо сложен. Энтони поразил его вид — щеки запали, лицо худое. Он слегка сутулился — возможно, от того, что слишком много читал или занимался, о чем свидетельствовали, кстати, и очки без оправы. Кожа Стива, казалось, стала чуть светлее, чем когда он был ребенком; или, быть может, страхи и воображение Энтони преувеличили то, что он считал главной отличительной чертой своего брата?

Лицо Стива — как Энтони сразу не без страха заметил — было достаточно похоже на его собственное, чтобы нельзя было не подметить их сходства.

Однако не лицо Стива и не его серьезные черные глаза, светившиеся умом, смутили Энтони и навели на мысль, что ему далеко до младшего брата; и не сознание, что темная кожа Стива является зловещей уликой против него — уликой, грозившей ему гибелью. Нет, дело было в едва скрытом презрении, которое читалось во всем облике Стива. Вот это-то презрение и пошатнуло самоуверенность Энтони. Казалось, Стив презирал его за то, что он превратил свою жизнь в сплошной маскарад, стал на путь притворства, обмана, лавирования.

С минуту они молча оценивали друг друга — в комнате словно завязалась борьба между стародавней любовью и стародавней ненавистью.

Глядя в темнокарие, почти черные глаза брата, Энтони уловил в них яд скептицизма — скептицизма сухого, жесткого, без примеси юмора.

Энтони подошел к брату и положил обе руки ему на плечи.

— Ну, как поживаешь, Стив? — с чувством спросил он. — Мы столько лет...

Ему показалось, что его теплое обращение нашло у Стива какой-то отклик, и сердце его забилось сильнее. Вот такой и должна быть встреча двух братьев.

Но голос, который ответил ему, звучал холодно, почти резко:

— Прекрасно, спасибо, Энтони. А ты?

И в одну минуту исчезло тепло — если оно вообще когда-либо существовало в их отношениях. Энтони призвал на помощь все свои душевные силы в надежде все-таки покорить Стива.

— Я? Великолепно. Как здорово, Стив, что мы встретились и можем побыть вместе.

Но язвительная улыбка, тронувшая уголки губ Стива, казалось, спрашивала, в самом ли деле Энтони так думает.

— Ты очень вырос. — Энтони встал рядом со Стивом, чтобы помериться ростом. — Смотри-ка, выше меня!

— Немножко, — заметил Стив. — Вот только пополнеть мне не мешало бы. Ты не находишь, что я уж слишком тощ и костляв? — И он жестом обвел свои плечи и грудь.

— Нет, не очень, — сфальшивил Энтони, — а вообще, придет время — и пополнеешь. Ну, присаживайся, давай я напою тебя чаем. Или, может, хочешь чего-нибудь покрепче? Вина, виски или пива?

— Я бы предпочел чай, если это не слишком для тебя хлопотливо. Вина я не пью.

Энтони пошел в кухоньку, поставил чайник на огонь и вернулся, неся булки, масло и коробку сардин.

— Ты без труда добрался сюда?

— Да, конечно, ты ведь мне так подробно все объяснил по телефону. Я тут смотрел твои книги в ожидании тебя. Среди них есть преотличные.

— Да, потребовалось немало времени, чтобы собрать их. Ты давно ждешь меня?

— Около получаса. Но когда сидишь среди таких книг, время летит незаметно.

Они помолчали. Энтони смотрел на брата, которого он никогда не сможет признать.

— Расскажи мне о себе, Стив, — сказал он.

Стив ответил не сразу: в глазах его читалось сомнение в искренности этой просьбы. Но голос, когда он заговорил, звучал по-дружески:

— Ну, что тебе рассказать — после демобилизации из армии, как тебе известно, я стал учительствовать. Я ведь сообщал тебе, кажется, об этом? — Энтони кивнул. — Если бы ты писал мне почаще, я бы отвечал тебе, и тогда ты был бы в курсе всех событий моей жизни, а я твоей.

— Прости меня, Стив. Единственное мое оправдание — лень.

Снова этот скептический, недоверчивый взгляд.

— Ну, так вот, — продолжал Стив, — как я только что говорил тебе, после демобилизации...