Джеральд Гордон - Да сгинет день...

Сегодня вечером он пригласил Джин в кино. Как все обернется? Сумеет ли он увлечься этой девушкой? Чего она от него ждет?

Он зажег лампу и снова взялся за книгу.

За окнами уже было совсем темно, когда позвонил телефон.

— Хэлло, Тони, — раздался голос Джин, — я просто хотела сказать вам, — не вздумайте заезжать за мной, я не желаю и слышать, чтобы вы всю дорогу до Кенилуорса ехали троллейбусом или поездом.

— А как же иначе, Джин? — Он попытался скрыть свое удивление.

— Совсем не приходите! Если бы у вас была машина, тогда другое дело, но поскольку у вас ее нет, я приеду на своей и вы встретите меня в городе около кино, хорошо?

— Но, Джин... — Он запнулся.

— Не желаю слышать никаких «но», — властным тоном заявила Джин. — Это просто глупо. Дождь ужасный.

— Но если вы...

— Послушайте, Тони, наша дружба только начинается, не так ли? Если вы хотите сразу надоесть мне, то избрали правильный путь. В котором часу мы встретимся? В восемь? Тогда не опаздывайте; я хочу, чтобы вы еще помогли мне отыскать место, где я могла бы укрыть машину. И, пожалуйста, будьте повеселее, потому что я совсем неважно себя чувствую. Мне необходимо встряхнуться, уверяю вас.

Энтони поднялся, прошел к маленькому шкафчику в углу комнаты и достал бутылку виски.

Налив рюмку, он ловким жестом опрокинул ее и, когда тепло стало разливаться по телу, почувствовал, что может теперь спокойнее встретить этот вечер. Энтони подошел к окну и по какой-то необъяснимой связи вернулся мысленно к той ночи, когда они вместе со Стивом подобрали пьяного отца с цементного пола на веранде их домика в Стормхоке.

Но когда он встретил Джин, сияющую в облаке кораллового шифона, она показалась ему такой привлекательной, что все его страхи и дурные предчувствия сразу исчезли.

Они проходили по фойе, и он удивлялся, как много у нее знакомых. Энтони замечал, что они привлекают к себе всеобщее внимание; многие из тех, с кем она здоровалась, бросали на него быстрые любопытные взгляды. Энтони это нисколько не смущало, наоборот, доставляло даже удовольствие и придавало уверенности. Да и сама Джин сегодня не напускала на себя томный вид, как в тот первый вечер за обедом. Ей, видимо, искренне хотелось, чтобы он чувствовал себя с ней непринужденно.

По пути домой она рассказывала ему много подробностей из своей жизни. Намекала на то, как богат ее отец и как он исполняет любой ее каприз. За весь вечер это показалось ему первой неприятной ноткой.

— И он не портит вас своим баловством? — спросил Энтони.

— О, нет! Такими вещами можно испортить любую другую девушку, но не меня. Я не допущу, чтобы на меня это так влияло. Если бы мне хотелось сорить его деньгами, я бы только и занималась легкомысленным времяпрепровождением.

Джин сидела рядом с Энтони за рулем, и он наблюдал за ней.

— Но вы этого не делаете? — с легкой усмешкой спросил он.

— Конечно, нет! Иначе у меня не оставалось бы времени на постановку голоса, театральное искусство, чтение книг и на всю ту благотворительную работу, которую я веду, и... и... и на всякие другие вещи... вы знаете, о чем я говорю.

— Да, разумеется, — серьезно отозвался он. — Я просто пошутил. Вы не та женщина, которая даст избаловать себя чересчур мягкотелому отцу или кому-нибудь другому.

Он подсмеивался над ней, но она принимала все за чистую монету, и лицо ее в слабом свете щитка сияло улыбкой.

— Посмотрите, — сказал он, указывая на мерцающие огоньки, рассеянные внизу долины. — Кейптаун, заснувший под дождем. Прекрасная тема для сонета, не правда ли?

— Вы пишете стихи? — поинтересовалась она.

— Так, кое-что. Пытаюсь. А вы?

— Что за глупости! Я недостаточно умна для таких вещей, — ответила Джин. — Весь ум нашей семьи сосредоточился в Артуре. Он раньше, бывало, помешал довольно много стихов и прозы в «Колледж куотерли».

— А теперь больше не пишет?

— Нет, в наши дни мода на политику. Тут он сводит нас с ума.

— Каких же он придерживается взглядов? — с интересом спросил Энтони.

— Ах, все это возня с цветными, туземцами и тому подобные вещи. Вы ведь знаете, в чем дело. Он просто помешался на этой «сегрегации».

Энтони вздрогнул, и едва заметная жилка у него на шее начала непроизвольно подергиваться.

— Ваш брат одобряет политику сегрегации? — осторожно спросил Энтони.

Она громко рассмеялась.

— Что за глупости! Как раз наоборот. Он совсем сошел с ума. И, боже мой, что он говорит! Вам стоило его послушать, когда он на днях спорил с Генри.