Александр Антонов - Воевода

Едва исполнив поручение воевод и известив царя о том, что Шиг-Алей вновь на престоле Казанского царства, Даниил был позван в Разрядный приказ. И всё тот же по-отечески относящийся к Даниилу думный боярин Дмитрий Романов благословил его на новую большую заботу. Но, прежде чем начать деловой разговор, он спросил, как поживает батюшка Фёдор Григорьевич, не мается ли болезнями.

— Слава богу, боярин-батюшка, у моего родителя всё хорошо.

— И дома у тебя хорошо?

— Не был ещё в Сивцевом Вражке, как в Москву прикатил. Вот беда-то в чём, — отозвался с грустью Даниил.

— Ничего, сегодня побываешь. А теперь о деле, сын мой.

— Слушаю, батюшка-боярин.

— Стоят на Москве-реке три больших струга. На них тридцать шесть пушек, ядра к ним, заряды, фитили — всё как должно. Ещё три судна со стрельцами. Их там сто человек с пищалями. Над ними ты тоже голова. Ведёшь их до Свияжска, там князю Микулинскому передашь. А к своим пушкам ты сам наряд собирай — ты это ведаешь. Так вот тебе, как воеводе наряда, надо принять пушки как должно и стрельцов заодно, да поспешить на Москву-реку завтра утром с рассветом. Там мой дьяк будет, всё и передаст.

— Боярин-батюшка, пощади. Я забыл, как сына и жену звать и как они выглядят. Почитай, полгода в пути да в пути. В прошлый раз приехал, думал в баньке помыться дома, а меня снарядили Вишнякова с казной провожать, ещё Шиг-Алея.

— Что поделаешь, Данилушка. Зато у быстрого коня и почёту больше. Твоё имя часто на устах у царя-батюшки. Ладно, как вернёшься из Казани, так и будешь отдыхать полгода. — Сам боярин улыбался.

— И когда же я вернусь — тебе сие ведомо, боярин-батюшка?

— Если бы ведал, я бы так и сказал. Вот приедешь туда с пушками, их на службу надо поставить, наряд к ним прикрепить. Там зима подступит, так ведь в Свияжске-то при пушках воеводе должно быть. Придётся годовать-зимовать.

— Выходит, мне в первую голову?

— Угадал, сын мой Адашев, тебе в первую голову. Да там и Микулинский будет, и Морозовы… А Микулинскому-то ты ой как любезен.

— Спасибо, боярин-батюшка, вовсе меня утешили. — И Даниил рассмеялся, поняв, что свободы ему хотя бы на недельку не добыть от думного боярина. — Право же, какой я везучий!

— Что уж говорить, вы с братцем оба везучие и оба в чести большой у государя. И ты об этом помни, Даниил, — словно предупреждая о чём-то, строго сказал боярин.

Сметливый Даниил тут же подумал, что дыма без огня не бывает. Посерьёзнел. Да надо бы ему всмотреться в глаза боярину Романову-Юрьеву, может быть, своим острым взглядом и заставил бы боярина щёлочку в душе приоткрыть и озарилось бы сокровенное, избавило бы от многих теперь уже неминучих несчастий. И уходили эти несчастья корнями в род Романовых-Юрьевых, Романовых-Захарьиных и выше, выше — к царице Анастасии. А другие-то корни несчастий шли в душевную глубь Алексея Адашева, царского любимца. И потому боярин и молодой воевода сыграли в молчанку. На том и расстались, лишь напутствие дал глава Разрядного приказа:

— Помни, сын Адашев, большое тебе поручение дано. Да не пожалей живота своего, исполни с честью.

— Так и будет, боярин-батюшка, — ответил Даниил с поклоном и покинул покой думного боярина.

Шагая по Арбату на Сивцев Вражек, Даниил забыл поглазеть по сторонам оживлённой улицы. Его занимало другое, сказанное боярином со значительным умыслом, и теперь эти несколько слов, словно с церковного амвона, падали в душу Даниила, и каждый раз у них были особые звуки. «Ты об этом помни, Даниил» — это было нечто зловещее. Но, прозвучав в другой раз, они показались благожелательными: ведь сказано же было думным боярином, что он с братом Алексеем в чести у государя. Сам Даниил считал, что было бы лучше, если бы его миновали и царская милость, и царский гнев.

Уже смеркалось, когда Даниил появился дома. На Арбате в скобяной лавке он купил сыну игрушку, «быстрого» коня, которого с помощью ниток можно было заставить ходить. Довольный купленным подарком, он перешагнул порог дома. В покоях было тихо и спокойно. Всё семейство находилось в трапезной. Женщины — матушка, Анастасия и Глаша — занимались рукоделием. Глаша, как понял Даниил, вязала сыну чулки. Дети, Анна и Тарх, играли. Алексей ещё не пришёл: пропадал на службе в Кремле.

— Низкий поклон вам всем от батюшки и от меня, — сказал Даниил, появляясь на пороге трапезной.

И всё в доме пришло в движение. Тарх стрелой подлетел к отцу и уткнулся в колени. Даниил взял сына на руки, поцеловал его и направился к Глаше, которая шла навстречу. Ульяна, что-то ворча себе под нос, встала со скамьи, обитой алым бархатом, и, благословляя сына, молвила: