Александр Антонов - Воевода

— Нам, царь Казанский Шиг-Алей, надо бояться происков арской родовой знати и всех, кто затаился в Арске после бегства Сафа-Гирея. Там логово змей, и пора бы бросить их в железный каган и сжечь. А первым того заслуживает мурза Тюрбачи.

У царя Шиг-Алея были свои люди в Арске, и он знал от них, какими помыслами жил и живёт мурза Тюрбачи. И всё сводилось к тому, чтобы взять его немедленно под стражу и наказать за измену. Но нужен был повод, хотя бы малый. Пока Тюрбачи не давал такого повода и вёл себя тихо. «Где найти этот повод? Подбрось Шайтан ему палку под ноги, пусть споткнётся», — молил Шиг-Алей, когда к нему подошёл придворный и что-то прошептал на ухо. Шиг-Алей посветлел лицом. Лишь только придворный ушёл, он сказал:

— Вот что, знатные люди Казанского царства. Князь Шемордан прав, пора действовать. Мне стало известно, что в Арске пропал родной брат Алексея Адашева, любимца царя Ивана Васильевича. Многие из вас его помнят: он ехал с нами от Москвы. Потому велю князю Шемордану поднять в седло тысячу воинов и сегодня же отправиться в Арск. Тебе, князь Шемордан, говорю: без брата Алексея Адашева и без всех повязанных арских мурз не появляйся. Милуй только отца Каюма — мурзу Умерчи. Он и его близкие — верные слуги нашего престола. Да захвати с собой Ивана Пономаря. Он сейчас в приёмном покое сидит.

Князь Шемордан поклонился и ушёл.

Ещё и вечер не наступил, как он повёл тысячу отборных воинов на Арск. Мчались рысью. Решил князь подойти к Арску в полночь: и шума меньше и драки не возникнет, считал он.

В доме мурзы Умерчи собрались почти все родственники. Праздновали возвращение Каюма из Москвы. Он раздавал сёстрам и племянницам подарки, привезённые из стольного града Руси и прикупленнные в Казани на деньги, вырученные от продаж иголок и ниток Даниила. Когда подарки разошлись по рукам, женщины ушли на свою половину, а мужчины сели пить хмельную брагу из кумыса. В это время раздался стук в дверь. Каюм, как самый ловкий, тот же поспешил к двери и спросил:

— Кто там?

— Мурза Умерчи нужен, открой. Это Ашит, — послышался голос ещё одного родственника Умерчи.

— О, Ашит! — воскликнул Каюм и открыл дверь. — Входи.

— Нет-нет, я в дом не пойду, — тихо заговорил Ашит. — И чтобы никто меня не видел. Слушай, Каюм. Я при Олдязе служу. Он схватил твоего друга и увёл к Тюрбачи.

— Я это знаю, но его обещали отпустить.

— Не отпустят. Там его на конюшню привели. Пришёл Тюрбачи, допрашивал и стал бить. Забил. Тот упал замертво. Его потащили и сбросили в яму под конюшней. Каюк ему. А ведь с тебя спросят.

— Может, зайдёшь и расскажешь отцу про волка Тюрбачи?

— Нет-нет. Меня увидят, и мне хана. — И Ашит скрылся в темноте.

В сенях стояла скамья. Каюм сел на неё и задумался. Как же он в ловушку попал? Ведь знал, что Тюрбачи в Арске, знал и то, что он был в чести у Сафа-Гирея. Однако он же казанский мурза и должен был потянуться к Шиг-Алею — свой ведь царь. Ан нет. И уж если схватил брата любимца русского царя, то знал, на что шёл. Что же теперь делать? Если оставить Тарха в руках Тюрбачи, то и ему, Каюму, будет немилость от Шиг-Алея. И тогда не видать ему больше Москвы, где он думал найти себе пристанище и службу. Сколько их, выходцев из Орды, живёт на Татарской, Ордынке, Якиманке, в Кожевенной и Кузнецкой слободах! Живут за милую душу, не занимаются грабежами год за годом, не разбойничают. Хотел Каюм мирной жизни. А что в этом плохого? Да вот мешают ему.

В сени к Каюму пришёл отец.

— Ты чего здесь, сынок, застрял?

— Беда пришла, бабай, — тихо ответил Каюм.

— Какая беда, о чём говоришь?

— Сказывал же я, что со мною приехал брат царского любимца. Так его Тюрбачи забил и в яму бросил.

— Это и правда беда, сынок. И не тебе одному, а всему роду нашему.

Мудрый мурза Умерчи никогда не вмешивался в царские дела. Жил тихо, занимался земледелием, пчеловодством. Хана Сафа-Гирея не уважал и побаивался. Тот сумел окружить себя злобными вельможами. Таким был и мурза Тюрбачи — злодей, каких свет не видывал. Во время набегов на Русь приводил самый большой полон. Сам водил его в Кафу на продажу в рабство.

Теперь Умерчи боялся, что если урус Тарх скажет Тюрбачи что-то против Каюма, то и Каюму будет каюк, и всему роду худо. Всё это продумав, старый мурза обнял сына за плечи и сказал:

— В Казань тебе надо уходить, сынок, и немедленно. В ночь мчать к Шиг-Алею и всё ему выложить, как перед Аллахом.

— Я готов, бабай, но ведь никто меня не выпустит за ворота.