Александр Антонов - Воевода

Появившись в расположении полка, князь хотел было отдать повеление поднимать воинов в седло, но увидел тысяцких и сотских, уже поджидавших воеводу с того времени, как он умчал к князю Одоевскому. Микулинский без проволочек сказал:

— Мы идём преследовать орду. Крымцы разорили Козельск, убили там всех наших воинов. Да не примем на душу сраму и отомстим за братьев!

— Отомстим! — отозвались воины.

— Идите же и поднимайте сотни в седло. А ты, Павел Лебедь, возьми в свою сотню пополнение, вот этих двух бравых молодцев.

Павел Лебедь, крепко сбитый воин лет двадцати пяти, посмотрел на Даниила и Пономаря хмуро. Взмолился:

— Батюшка-воевода, избавь меня от этих утят. В первую сотню как можно небитых?

— Нужно, значит, можно. И не серди меня, большая птица, не до тебя.

— Айда, — сказал Лебедь по-уличному Даниилу и Пономарю и пошагал.

— Идите, — побудил их Микулинский. — Это лучший сотский в полку, он вас многому научит.

Даниил и Иван поспешили за уходящим сотским. Он был немного кривоног, но шёл быстро, не оборачиваясь. Придя на опушку рощи, где располагалась сотня, крикнул:

— Десятские, ко мне!

Слетелись все мигом, словно куры с нашеста, все молодые, крепкие — летучие ертаулы. Ждали, что скажет сотский. А он был краток:

— Идём на Почеп, догонять орду. Она сожгла и разрушила Козельск.

Даниил заметил, что как воевода, так и сотский выделили весть о разорении Козельска, о гибели товарищей. И это было понятно. Они хотели, чтобы воины прониклись виною за потерю русского города, своих побратимов. Тогда воеводе и сотским было бы легче поднимать воинов на преследование врага, который значительно сильнее их.

— И другое. У кого не хватает ратников?

— У меня восемь. Помнишь же, двоих потеряли, — ответил десятский Парфён, стоявший впереди всех.

— Вот и возьми их в подручные. — И сотский Лебедь кивнул на Ивана и Даниила.

Так распорядилась судьба, что Адашев и Пономарь попали в первую сотню ертаула и в первую десятку, где каждый был настоящим витязем. С одной стороны, радоваться бы побратимам, что по воле рока они попали к достойным похвалы воинам, а с другой — может быть, для них необстрелянных, боевое крещение окажется непреодолимым: сгинуть в первой же сече.

— Да ничего, Данилушка, поживём — увидим, — как бы завершив свои размышления, заметил Пономарь.

— Это верно, Иванушка. Только бы сечи не обошли нас стороной. А теперь, поди, и кольчугу время надеть, — предупредил Даниил и потянулся к перемётной суме, чтобы достать из неё кольчугу и меч в ножнах, препоясаться им.

Собирались они сноровисто, когда к ним подошёл десятский, спросил, готовы ли пришлые в путь, Даниил ответил утвердительно и счёл нужным назвать имена:

— Адашев я, Даниил. А это мой побратим Пономарь.

— Славно и серьёзно. Я же есть Парфён. Слушайтесь меня во всём, и поладим. А по-другому не быть.

Вскоре полк двинулся в путь. Впереди в сопровождении полусотни отважных воинов ехал воевода князь Микулинский. За ним — сотня Павла Лебедя, следом первая десятка во главе с Парфёном, и за его спиной — Даниил и Пономарь. «Как славно всё получается, первые стрелы — нам», — с усмешкой подумал Даниил.

Отдохнувшие кони шли хорошей рысью. Дорога к Сельцу пролегала лесом, и уже в полдень первая сотня была на его краю. Мальчишки первые увидели ратников, разбежались по избам. А вскоре на улицу Сельца вышли и взрослые. Пожилые женщины и деды смотрели на воинов спокойно, и Даниил понял, что они в этом году не были пуганы ордынцами. Полк прошёл Сельцо на рысях, не останавливаясь. До Почепа оставалось ещё шестьдесят семь вёрст, а день был на исходе. Как поступят воеводы, гадал Даниил, может, заночуют где, а утром двинутся дальше? Однако Даниил плохо знал князей Микулинского и Одоевского. В пути они встретились и обсудили, как им действовать дальше, когда дороги орды и русской рати пересекутся. Микулинский бывал в этих местах и ходил с полком-ертаулом до Трубчевска, что в сорока семи вёрстах от Почепа. И решили воеводы, что если опередят ордынцев, то встретят их перед селением Рамасуха, на речке того же названия, но с добавлением — Гнилая Рамасуха. Помнил князь Микулинский, что там лесная и болотистая местность, чего крымцы как огня боятся. Было также оговорено движение полков до Почепа: только ночью, днём же забиться в лес и отдыхать. Задумка эта была передана тысяцким, сотским, дошла до каждого ратника. И все согласно двигались вперёд, стремясь во что бы то ни стало опередить до Почепа ордынцев, которые на предстоящую ночь остановятся где-нибудь в чистом поле. И близ Рамасухи они могут заночевать в поле, страшась лесных шайтанов.