Александр Антонов - Воевода

Князь Одоевский во главе личной сотни прорубил «дорогу» через строй ордынцев и теперь, осмотрев поле сечи, повёл своих воинов так, чтобы никто из врагов не умчал в открытое пространство. Но строй ордынцев становился всё плотнее, они подходили и подходили сзади. Однако сила пока была на стороне русских. Они теснили ордынцев назад, и те были вынуждены отступать по дороге, скованные с двух сторон. Полки наступали. Ордынцы пятились среди подступавших к дороге болотистых мест. И вот уже позади, за их спинами, речка Рамасуха. Тот, кто пытался перебраться через неё вброд, увязал в топких берегах, кони бессильно бились, стремясь выбраться из трясины, и падали обессиленные. Тогда ордынцы сбились близ моста и на мосту, и он рухнул под их тяжестью.

На ордынцев у моста навалился правый полк. Там началось побоище. Сотни крымцев тонули в реке. Тысячи их пытались пробиться берегом Рамасухи к суходолам, туда, где местность уже холмилась. И вскоре сеча стала затухать. Полк-ертаул добивал тех ордынцев, которых захватил на дороге, полк правой руки загонял оставшихся в живых в реку Рамасуху. Вот наконец наступил час, когда сеча была завершена. Головная часть орды не пришла на помощь тем, кто был отрезан от неё, уходила всё дальше и дальше на юго-запад, чтобы кружным путём выйти на Муравский шлях.

Ратники постепенно остывали от сечи, и надо было думать о том, чтобы помочь раненым, предать земле павших, собрать оружие, своё и вражеское. Павел Лебедь уже по-хозяйски распоряжался своими ратниками. Но тут подскакал к сотскому вестовой и сказал:

— Велено тебе, Лебедь, к воеводе идти.

Только Даниил и Иван в этот час не принимали участия в том, чем занимались воины. Они всматривались в даль и пытались разгадать, куда делся полон русских. Но будь у них даже соколиное зрение, они бы не увидели козельских пленниц и пленников. Всех их по воле князя Ахмата гнали в первой тысяче орды, и всё награбленное добро было навьючено на лошадей, ведомых следом.

Простояв неведомо сколько в поле, Даниил и Иван возвратились к своей сотне. Даниил ехал плотно сжав губы и склонив голову. Ему хотелось кричать от отчаяния. Скакавший рядом Пономарь говорил ему успокаивающе:

— Знать, не судьба, Данилушка, спасти тебе свою невесту. Попечалуйся да и порадуйся: мы с тобой крещение сечей приняли.

Даниил посмотрел на Ивана печальными, влажными глазами. Он понял, что Иван прав, что не суждено ему больше увидеть свою желанную, сколько бы он ни гонялся по степи за ордынцами. А то, что он принял крещение сечей, так это само собой разумелось. Его для того и послали в ертаул, чтобы он или голову сложил, или набрался воинской сноровки. Скажут, опала тому причиной, что он попал в ертаул, — так он бы и сам туда напросился. Все мысли в голове Даниила были ещё сумбурными. Но постепенно он почувствовал уважение к себе: ведь он не дрогнул перед лицом врага, не посрамил «своей» сотни.

Береговая служба на окраине Дикого поля, по засекам, сторожам, крепостям, рекам на Руси издавна начиналась в конце марта — в апреле и длилась порой до декабря. И каждый год снаряжалось на службу до семидесяти тысяч русичей. «Разрядные книги XVI века ярко рисуют тревожную жизнь на южных границах государства и усилия правительства для их обороны. Ранней весной в Разрядном приказе закипала оживлённая работа. Дьяки с подьячими рассылали повестки в центральные и окраинные уезды с приказом собрать ратных людей, городовых дворян и детей боярских… Посланные, собрав ратников по списку всех сполна, ехали с ними на государеву службу; укрывшихся, сыскивая, били кнутом. Городовые дворяне и дети боярские выступали в поход „конны, людны и оружны“, с указанным числом коней, вооружённых дворовых людей и в указанном вооружении».

Это положение Даниил усвоил позже. А пока он отбывал не срок береговой службы, а опальное время. Однако на Руси к опальным людям всегда было особое отношение. И мало было тех, кто осуждал их или, чего доброго, презирал. Чаще всего они встречали сочувствие и даже участие в своей судьбе. Порою ими тайно гордились. Ведь опальный человек на Руси — это тот, который поднялся против несправедливости государя, существующего порядка, а вернее, беспорядка жизни.

Так относились к побратимам Даниилу и Ивану в летучем полку. После хорошей взбучки ордынцам на речке Рамасухе, где полки князей Одоевского и Микулинского уничтожили более трёх тысяч человек, захватили много оружия и коней, Даниил и Иван, не получившие в сече ни одной царапины, но бившиеся рядом с самим Павлом Лебедем, были повышены в чине, стали десятскими вместо павших. Пономарь отказывался: