Александр Антонов - Воевода

— Догоним и накажем, — первым отозвался князь Семён Микулинский.

— Мы готовы преследовать врага, — откликнулся один из тысяцких. — Веди нас, князь-батюшка.

— Нам надо идти на Сельцо, мимо Брянска, на Почеп. Там, даст Бог, на Муравском шляхе и перехватим орду. А теперь поднимайте ратников в сёдла. Семён Михайлович, а ты останься.

— Слушаю тебя, княже, — отозвался одногодок Одоевского.

— Вот два москвитянина, сын Фёдора Адашева, ты его знаешь, и послушник Чудова монастыря. Они что-то набедокурили в Москве, так их опалой обожгли и к нам прислали в твой полк.

— Сами-то они как, не будут мне в тягость?

— А ты их в узду покрепче. Да парни, похоже, бывалые.

Даниил и Иван закончили трапезу, встали. Князь Семён осмотрел их.

— Вижу, что крепкие ребята. — Спросил: — Конные?

— Добрые кони у нас, — ответил Даниил.

— А оружие есть?

— Мечи и сабли.

— Готовились, что ли, в ертаул?

— Мы не знали, что нас здесь ожидало, — грамоту не читали.

— А за что вас обожгли, ежели не секрет?

— Москва загорелась на Арбате. Мы по Сивцеву Вражку к дому бежали, навстречу конь с возком, в возке двое татей, кои поджог учинили, за ними толпа бежит. Вот Ваня и остановил коня. Их и побили до смерти.

— В чём же ваша вина? — спросил князь Пётр.

— Так в возке оказались холопы бабушки царя-батюшки, — смиренно произнёс Пономарь. — А мы не знали.

— Да, Анна Глинская вам того не могла простить, — подвёл черту разговору князь Семён Микульский. — Ладно, пошли со мной, я научу вас бить ордынцев.

По пути к полку, когда ехали уже верхами, князь Микулинский вспомнил о своей семье, о жене, о детях, родителях, которые жили в Москве. Он давно был обеспокоен их судьбой, с той поры, как дошли первые вести об апрельском пожаре в столице. В тот раз, как он понял, Бог миловал его семью. А что же в этот раз выгорело в Москве? И потому он спросил Даниила:

— И как там, Адашев, в летний месяц весь град сгорел? Может, и Нижние Садовники смело огнём?

— Да нет, князь-батюшка, Замоскворечье устояло. Мы там как раз после летнего пожара у купца Хвощева обитали.

— Ты меня порадовал, Адашев. Там, за Москвой-рекой, все мои родимые. Спасибо, что сняли маету. — Невысокий, круглолицый, с тёмно-синими глазами и округлой бородой, князь Микулинский оживился: — Вот бы дома побывать денёк! — И тронул коня плетью, поскакал. Следом пошёл стременной.

Даниил и Иван старались не отставать от них.

Полк летучий ертаул, воеводой над которым стоял князь Семён Микулинский, состоял в русской рати в числе особых полков. В нём насчитывалось всего две тысячи воинов, поделённых на сотни. И стояли над полком также два тысяцких, двадцать сотских и двести десятских — всё просто и разумно. Это был разведочный, разъездной полк, идущий впереди рати. Вот и сейчас он был выдвинут наособицу от полка правой руки и занимал позиции с правого фланга, развернувшись лицом к ожидаемому врагу. А сотня воинов, разделённая на десятки, передвигалась дозорами впереди линии обороны, уходя на многие версты в степное пространство. При таком несении службы ордынцам трудно было подойти к русской рати незамеченными. И всё-таки случилась поруха. Князь Семён Микулинский казнил в первую очередь себя за то, что упустил Козельск и дал врагу возможность вломиться в него, уничтожить две сотни воинов. Знал Микулинский, что, когда весть о бедствии дойдёт до Разрядного приказа, а там и до царя-батюшки, не сносить кому-то головы. Побаивался Микулинский того, что князь Одоевский примет удар на себя. Уж лучше бы разделил. Ведь оба они стали жертвами того гонца с грамотой якобы от Разрядного приказа. И первым его встретил князь Микулинский, а потом отправил с вестовым к князю Одоевскому. Может, надо было взять грамоту и прочитать её да присмотреться к гонцу. Вдруг бы дрогнул под острым взглядом, проявил себя чем-то. Теперь можно было только разводить руками, а ещё, уповая на Бога, догнать хана Девлет-Гирея и наказать его. Однако тут Микулинский взялся считать версты: «От Козельска до Людинова мы прошли пятьдесят вёрст, ну, может быть, семьдесят. И выходит, что ноне отягощённые полоном ордынцы где-то на одной линии с нами, если за сутки они сумеют пройти более ста вёрст. И теперь, если мы с ними пойдём на Почеп одним ходом, мы через Сельцо, а они через Клетню, то в самый раз и встретимся. „Встретимся же! — выдохнул Микулинский и с яростью подумал: — Да на вас бы, нехристей, ночью навалиться, пока дрыхнете. Вот и квиты были бы с вами“».