Александр Антонов - Воевода

— Испокон веку оно там у нас, — ответила ему древняя старушка.

Даниил посмотрел на кладбище, на пылающий Козельск, на солнце и подумал, что Питирима и Авдотью можно было бы схоронить, но не по христианскому обряду. «Домовины нужны, а где их взять?» — мелькнуло у него. Пришёл Пономарь с заступами, и Адашев сказал ему:

— Иван, ты иди на погост, копай там могилу на двоих, а я поищу где-нибудь домовины. Может, монастырь рядом есть.

Старушка услышала речь Даниила, тронула его за руку.

— Ты, сынок, если думаешь захорон делать кому-либо, так подожди. Тут есть близко обитель, Оптина пустынь называется. Вот и сходи в неё, чтобы домовину дали. Они там впрок готовят…

— Спасибо, матушка, спасибо. — И Даниил добавил, обращаясь к Ивану: — Так я слетаю в монастырь. Домовины привезу да дьячка какого-нибудь отпевание батюшке сделать.

— Эх, матушки родимые, — тяжело вздохнул Пономарь. — Сколько наших ратников в городе полегло, кто их-то упокоит? А ведь жара стоит. Ты уж, Даниил, именем государя подними всех монахов да приведи к Козельску. Пусть исполняют Божье послушание.

— Верно сказано, Иванушка. Так и поступлю, — ответил Даниил.

— Ну, поехали. Я как выкопаю могилу для батюшки с матушкой, так за братскую примусь. — Пономарь взял за уздечку Ворона и пошёл к кладбищу.

Даниил поднялся в седло и поскакал к монастырю по дороге, которую показала древняя старушка. Он ехал с тяжёлыми думами, с болью в груди, в сердце. Он готов был разорваться на части, чтобы сделать всё сразу: спасти невесту, похоронить её родимых, доставить грамоту князю Одоевскому. Но волею Всевышнего Даниил был прикован к одному делу: он должен отдать долг чести павшим воинам и павшему пастырю православных.

До Оптиной пустыни было около трёх вёрст. Ласточка домчала Даниила в считанные минуты. Он увидел всех обитателей пустыни на монастырской стене. Был тут вместе с иноками и игумен Нифонт. Монахи были вооружены: очевидно, знали, что случилось в Козельске, и ждали непрошеных гостей. Даниила они подпустили к стене и выслушали. И был между ними разговор, а потом отец Нифонт сказал:

— Спасибо тебе, сын мой, что печалишься о ближних. Мы исполним волю Господню и предадим земле павших по христианскому чину. А сейчас жди подводы с домовинами для священника и матушки.

Вскоре Даниил вернулся в Козельск в сопровождении двух подвод, на которых лежали два гроба, обитые чёрным полотном с белыми крестами. За подводами пришли несколько монахов. Они сняли с подвод поклажу там, где лежали убитые Питирим и Авдотья, и принялись укладывать их в домовины. Даниил пошёл на кладбище, помог Ивану докопать могилы, а затем сказал:

— Обряд похорон будут вершить утром. Нам же с тобой пора отправляться в путь на поиск князя Одоевского.

— Верно говоришь.

— Но прежде я хочу побывать в городе.

— Иди, ты должен там всё увидеть, — ответил Пономарь.

Оставив Ласточку пастись рядом с Вороном, Даниил ушёл в город. Он ещё был весь в огне. Многие дома уже сгорели совсем, только груды головней пылали, а у других стены ещё стояли, объятые пламенем. Дом Питирима показали Даниилу жители, которые уже кружили близ погорелья.

Дом священника тоже ещё не сгорел. Он был самый большой в Козельске. Даниил обошёл его стороной и оказался в саду, который спускался к реке Жиздре. Под старой берёзой у реки стояла скамья. Напротив неё в речке был мостик. Даниил спустился к воде, напился и умылся. Он посмотрел на пылающий дом, на тропу, Сбегающую от дома к реке, представил, как ранним утром бежит по тропе Катюша. Может быть, сегодня утром или вчера вечером она была у реки и купалась. «Какое счастье было бы увидеть тебя», — мелькнуло у Даниила. Он даже увидел её такой, какой всего месяц назад видел на Москве-реке. Солнечная, весенняя, она предстала перед ним во всей своей девичьей красе. Тогда она купалась в ночной рубашке, а когда вышла из воды, тонкое льняное полотно слилось с её телом, и он узрел всю прелесть её девичьей стати. Просвечивали розовые соски высокой груди, и ему захотелось подойти и поцеловать их. «Никогда уже я не увижу се, никогда она не улыбнётся мне». Многие годы он ждал приезда Кати с великим нетерпением. И это ожидание награждалось то звонким и милым смехом, то улыбкой, то нежным взглядом, коего она ещё и сама не осознавала. И вот только пламя, пепел, пыль степной дороги, по которой его невесту уводили в неволю. Как тут не сойти с ума, не броситься вслед за нею, и пусть он сложит голову, но отомстит за её позор, за её муки, за ужас, который она испытывает при виде мерзких ордынцев.