— Спасибо, государь-батюшка, за лестное слово. Мы сделали всё, что могли.
— Вы герои, истинно герои. — Глаза царя светились по-доброму. — Ну, говори, с чем пожаловал?
— За братца порадеть приехал. Зачем его, царь-батюшка, в заточение упрятали?
— Так на время, голубчик, на время. Пока не разберусь.
— В чём же его вина, государь-батюшка?
— Дошли до меня слухи, будто он винит меня за то, что я в Ливонию его сослал. А я не ссылал. Сам он напросился. Да и должно же ему воеводой побыть. Однако это не всё. Сказывают, что собирался он в Литву сбежать — вот я и пресёк…
— Ложь всё это, царь-батюшка, оговорили его, — вмешался в разговор Тарх. — Мой дядюшка любит Русь и к её врагам никогда бы не убежал. Отпусти, ради Бога, его, царь-батюшка.
— Смотри-ка, истинно в тебе адашевская кровь течёт. Так же отважен, — удивился царь. И посуровел: — Ну вот что: в царскую справу не лезь, отрок. И скажу тебе в поученье: бесстыжая ложь то, что говорят о наших мнимых жестокостях. Не губим сильных, их кровью не обагряем церквей Божиих. Сильные и добродетельные здравствуют и служат нам. — Царь положил руку на плечо Даниила. — Вот он, твой герой отец благоденствует. Казним одних изменников. И где же их щадят? Много опал, горестных для моего сердца. Но ещё более измен гнусных, везде и всем известных. Даже духовный отец Сильвестр предал меня. И потому помни, отрок возрастающий, доселе властители русские были вольны, независимы: жаловали и казнили своих подданных без отчёта. Так и будет! Говорю тебе в назидание. А ты, Даниил, прости царя, что сыну твоему сказал сурово. Ему ещё служить царю и отечеству, так пусть знает наперёд: измены не потерплю. И тебе мой совет: возвращайся в Вильян, не серди меня отлучкой со службы. — Царь повернулся к Бельскому: — Верно ли мной сказано, глава Разбойного приказа?
— Верно, царь-батюшка.
— Ну то-то! Так что, герой Крыма, отправляйся восвояси. Прямо из слободы. Нет тебе пока места в Москве.
— Но, государь-батюшка… — хотел возразить Даниил.
— Никаких «но» не потерплю! — перебил его Иван Васильевич. — Лукьяныч, смени ему лошадей, дай брашно и ноне же отправь в Вильян. Семь воинов дай в сопровождение с князем Вяземским. — И царь вышел из покоя.
Снаряжая Даниила в путь, Бельский сказал:
— Ты бы, Даниил Фёдорович, оставил сынка здесь. Зачем ему в дороге маяться?
— Спроси его, останется ли он.
— Тебе решать.
— Вот и решил: поедет со мной.
Бельский отступился, но пошёл к царю за советом.
— Царь-батюшка, скажи на милость, как быть с Адашевыми? Герой Крыма не хочет оставлять сына в слободе.
— И не надо просить. Поднял я их из гноища, пусть туда и уйдут. Видеть не хочу их никогда! — с надрывом и гневно сказал царь Иван Грозный. Он только что молился об «убиенной юнице» Анастасии и был зол на Григория, но обуздал свой гнев, сказал твердо: — Ты понял, что я тебе толковал?
— Всё понял, батюшка.
Бельский ушёл. Он разыскал Афанасия Вяземского и передал ему слова царя: — Велено тебе ехать с Даниилом Адашевым, а до какой поры, сам смекай. Возьми семерых воинов. И главное — должок не забудь отдать. Я ведь помню, как он свалил тебя кулачищем.
— Ладно, где наша не пропадала, сполна разочтусь, — ответил князь.
Даниил уже осматривал коней, запряжённых в возок, — хороши гнедые из царской конюшни! — когда увидел, что с хозяйственного двора выехали семь воинов во главе с князем Вяземским. «Куда это они?» — подумал Даниил и вспомнил, что царь велел Бельскому послать провожатыми Вяземского с воинами. Они остановились близ возка, и князь сказал:
— Вот и мы, в провожатые к тебе. Героя от татей лесных беречь будем.
Даниил ничего не ответил, лишь ёкнуло сердце — не за себя, а за Тарха: «Он-то при чём, сердешный!» Сын стоял рядом. «Господи, да не уберегу я тебя, не уберегу!» — разрывалась от боли душа. Даниил сказал Тарху:
— Пора нам, родимый. — Подойдя к вознице, попросил его: — Антип, ты садись в возок, а мы с Тархом — на облучок.
Антип скрылся в возке, Даниил и Тарх уселись на козлы. Сын взял вожжи в руки, дёрнул их, и кони пошли.
Сразу же за Александровой слободой маленький отряд въехал в густые мрачные еловые леса. Снегу ещё не было, кругом лишь одна чернота. Миновали первую деревню Дворики, ещё через пять вёрст — Лобково. К полудню прикатили в большое село Муханово. Остановились на постоялом дворе. За трапезой сидели за одним столом. Князь Афанасий заказал большую баклагу медовухи. Пил много, но не хмелел, язык, однако, развязался.
Читать дальше