Роберт Штильмарк - Крылатый пленник

– Присматривайтесь к конвою! – с этими словами Вячеслав незаметно кивнул товарищам (мол, иду на разведку) и хромающей походкой потащился к уборной. Постовой около уборной оказался чёрненьким молодым немецким пареньком. Винтовку он держал небрежно. Заметив, что приближается пленный, солдат, озираясь, вытащил портсигар, отделил две сигаретки и швырнул их через проволоку, под ноги пленному. Тот мгновенно наклонился, подобрав первый дар от представителя вермахта, кивнул незаметно в знак признательности и вернулся к друзьям. У него явилась дерзкая мысль – бежать немедленно, через… уборную!

– А компас, а карта? – вздохнул Трофимов.

– Может, отпроситься за ними в лагерь? – усмехнулся Терентьев.

Прошёл полдень, Василий Терентьев, измождённый голодовкой, вяло двигал лопатой, прикидывая выгоды Славкиного плана. Если пройти в уборную и сквозь дыру прыгнуть вниз, то окажешься вне обстрела, хотя бы на ближайшие минуты… Дельно!

В ту же минуту Терентьева свалил с ног тяжёлый удар прикладом. Рыжий унтер бушевал над поверженным. Доведённый до бешенства тем, что упавший не спешит вскочить и вытянуться, унтер сам ухватил капитана за шиворот и поволок к глинистому котловану. На краю он дал Василию пинок и спустил его на дно.

– Будешь здесь один сидеть до вечера, ленивый швайнехунд! [37] Schweinehund – свинья ( нем. )

Вячеслав, действуя лопатой, поглядел украдкой вниз, на друга. Терентьев спикировал благополучно и растирал ушибленные кости. Глазами и рукой он сделал незаметный знак Славке: дескать, прощайте, не теряйте шанс, время дорого, мне с вами, сами видите, не судьба!

Вячеслав дал команду Волкову и Трофимову поодиночке направляться в уборную через несколько минут после него. Сам он пошёл первым, неторопливо, враскачку и не глядя на постового. Тот не обратил никакого внимания на пленного, потому что уборной пользовались то и дело. Вячеслав притянул плохо пригнанную дверь и огляделся.

Уборная самая обычная, дощатая, худая, сколоченная, вероятно, русскими руками на крестьянский манер. У нас ведь на Руси кабинет сей не в особом почёте, как у немцев. Наши норовят побыстрее управиться с делами и, – х оду! – а немец нет, тот ещё три газеты прихватит, почитать в уединении… Здесь, в этой уборной, всего два очка, оба маленькие. Поджидая товарищей, Вячеслав оторвал руками верхнюю доску с одной половиной очков. Теперь путь открыт. Только что-то замешкались товарищи…

Наконец вялой походкой приплёлся лейтенант Волков, весь напряжённо подтянутый внутренне, но удачно имитирующий дряблость и расхлябанность. Ещё через несколько минут пришёл, держась за штаны, и Трофимов. Больше медлить нельзя. Посмотрели в щель. Постовой – в трёх шагах, но глядит в другую сторону, задумавшись…

– Пошли, ребята!

Первым сунув ноги в дыру, Вячеслав мягко спрыгнул вниз, на бережок. Здесь, под обрывом, внятно шелестела река, чернели ямки пустых стрижиных гнёзд, пахло сыростью и гнилью.

Опять шорох, прыжок – рядом со Славкой притаился на корточках Волков. Переждали минуту. Наверху тишина. Приземляется третий «парашютист» – Трофимов. У него стучат челюсти. Все трое внизу. Шуму нет, часовой, видимо, замечтался.

Все трое пластунами поползли вдоль берега, вниз по течению. Стоило кому-нибудь из конвоя или просто прохожему солдату глянуть под обрывчик, и короткая автоматная очередь разом оборвала бы три жизни, а стрелок смог бы целых девять суток гулять дома… Но первые сотни метров беглецы одолели благополучно. Только сильно стучали сердца после перебежки под защитой обрыва.

На пути голые кустарники. Путники укрылись в чистом сплетении этих прутьев и огляделись: оказалось, что отбежали на четверть километра. Следов не оставили – снегу почти нет; только кое-где хрустит ледок, земля чуть приморожена, быстрая вода в реке обжигающе холодна.

Выйдя из кустов, почувствовали себя в относительной безопасности от автоматных очередей. Погони и тревоги не было. На карьере стояла тишина, чуть доносился звон кирок и лопат. Больше невмоготу стало пробираться на четвереньках. Группа поднялась в рост и припустилась к лесу бегом.

Около часу бежали без оглядки, по свежему морозцу. И вдруг наперерез движению – река Изар, довольно большая. Видимо, в неё где-то близко впадает и та речка, вдоль которой сперва бежали, от карьера. Размышлять, рассуждать некогда. Кругом почти открытое пространство, холмики, деревья и чёрная, неприкрытая снегом земля.