Роберт Штильмарк - Крылатый пленник

– Сейчас будет мясо, – шепнул Терентьев.

– Нестандартное, третьей категории! – согласился Вячеслав.

Пленных выгнали на плац. Некоторые шли с трудом, иные, сгибаясь, вели более слабых. Фомин, обнявши двух товарищей справа и слева, волок сразу двоих. После памятного суда он стал своим.

Кое-как построив «сотню чёрных» в колонну, охранники повели её к воротам. Куда ведут? От ворот погнали направо, к гравийному карьеру.

– Похоже, хлопцы, расстрелять ведут, на карьер.

– Штилльшвайген! [35] Stillschweigen! – Молчать! ( нем. )

– Тихо, ребята! За нами сейчас весь лагерь наблюдает, все смотрят. Расстреливать не посмеют, не те времена!

Подвели к проволочной зоне, огораживающей большой котлован. В стороне, в другой части карьера, маячили ещё какие-то одиночные фигуры под охраной двух солдат. Это были «наказанные» военнопленные других зон. Никто из них даже не притворялся, будто он работает. С гордым видом, покуривая сигаретки, расхаживал высокий англичанин. Группа французов сидела на бревне. По краю ямы не спеша бродили два американца и бросали вниз камушки. Впоследствии лётчики узнали, что англичанин нёс «наказание» за побег. «Побеги» английских и французских офицеров из мосбургского лагеря были самым обычным, будничным явлением и никого не волновали. Конвоировали их так небрежно, что ничего не стоило просто уйти с какой-нибудь «работы» в город. Некоторые уходили прямо из лагеря, кинув пачку сигарет вахтёру. Обычно шли в город, усаживались в пивной или ресторанчике и ждали, когда по телефонному звонку обеспокоенного хозяина прибудет мотоциклист из лагеря и заберёт «беглеца» обратно.

Такого «беглеца» отправляли в наказание «работать на карьере», то есть курить сигареты не в зоне, а на свежем воздухе. В его личной карточке ставился штамп «совершил побег». За такой штамп дома, в родной Англии, герою побега полагался орден или боевая медаль. Воротясь из плена, героический беглец ждал лавров, букетов, поздравлений и наград… Вот такие «штрафники» и находились сейчас в карьере, куда конвой с собаками привёл «сотню чёрных». Как только на карьере появились русские, всё внимание конвоя целиком обратилось на них, об остальных просто забыли, предоставив им заниматься чем угодно или идти в лагерь.

Часть лётчиков загнали в самый котлован, остальных заставили копать землю наверху, или делать, по строительному выражению, вскрышу карьера. Из котлована надлежало выкатывать тачками гравий наверх и ссыпать в кучи. По идее коменданта, все эти мероприятия должны были «выбить дурь из русских».

Посты расположились за проволокой, навели на пленных автоматы, а внутри оцепления осталось несколько надзирателей. Больше всех усердствовал в жестокостях рыжеволосый унтер-офицер. Он без устали носился по карьеру, раздавал тычки и затрещины, орал, размахивал автоматом, лупил прикладом по головам и спинам и очень надеялся, что ему представится возможность применить автомат и по прямому назначению. Он был в родной ему стихии, этот унтер, понуждая сотню костлявых духов к бессмысленному труду. Ибо, даже будь нужен гравий лагерю, один бульдозер или экскаватор за полчаса выполнил бы суточную норму этой сотни пленников.

Без передышки унтер поносил русский фронт, народ и пленных:

– Ферфлухте швайне, руссишес фердаммт! [36] Verfluchte schweine, russisches verdammte! – Проклятые свиньи, чёртовы русские! ( нем. ) Я вам покажу рапота!

Вячеслав сперва попал на дно котлована. Он поманил к себе лейтенанта Волкова, пилота с пикирующего бомбардировщика Пе-2, и старшего лейтенанта Трофимова, инструктора Канской авиашколы. Втроём они кое-как нагрузили и втолкнули наверх тачку гравия и сделали вид, что остались наверху копать землю. Тут, на копке, работал и Терентьев.

– Осматривайтесь и ориентируйтесь, – шепнул Вячеслав. – Запоминайте местность.

Перед ними открывалась такая панорама с вершины карьера: левее и чуть выше карьерного участка раскинулся город-лагерь с его сотнями однообразных строений и пересечениями асфальтированных магистралей. Зона карьера примыкала к нему, было ясно, что именно из материалов этого карьера и построен весь лагерь. Теперь он оставался площадкой бесполезных штрафных работ. Рядом с карьером, в невысоком каменистом русле, струилась быстрая речка. Примерно в километре от карьера она уходила из поля зрения, теряясь в сосновом лесу. Вдоль речки – редкие деревья и кусты. На самом береговом откосе, нависая над обрывом и водой, прилепилась уборная для рабочих. Около уборной как раз кончалась проволочная зона – она спускалась в обрыв. Там стоял пост.