Но Аня не могла видеть, что ее самые любимые на свете существа — сын и котики — так невыносимо страдают. Она — в новом плаще — трижды перестирает всю партию и спасет заработок сына, еще и надушит на всякий случай косынки своей «Красной Москвой».
Борька откроет чемодан, поворошит невесомый товар и скривится.
— Их что, стирали? Шо ж они у тебя мятые, как из задницы, и духами чужими пахнут? Ладно, как у сына возьму по сорок пять копеек. И так в минус сработаю…
В самом центре любого урагана, шторма или тайфуна есть удивительное место, которое называется «Глаз бури». В нем высокая температура, ясность и полный штиль за стеной ураганного ветра и дождя — на границе с полным хаосом и дикой стихией. И этот абсолютный покой в эпицентре шторма еще страшнее самого урагана, потому что внезапно заканчивается. Мельницкая, 8 со своими коренными жителями и их молодой порослью, которая диким виноградом обвила пол-Одессы за пределами двора, но все еще питалась от молдаванских корней в шестьдесят втором, снова оказалась «Глазом бури».
А это что?
Ванька Беззуб стоял у открытого чемодана, в котором рылся таможенник, и, закатив глаза, повторял:
— Ну я знаю правила — за один рейс на полученную валюту с целью контроля и таможенных ограничений можно ввозить не более четырех нейлоновых плащей — два женских, два мужских, — вот они, еще не более трех ковров за год, я во второй ходке — и вот один, он же первый ковер.
— Спекулируешь? — то ли спросил, то ли заклеймил таможенник.
— Нет, матери везу!
— И сто косынок тоже ей? Или у тебя цыганский табор в родичах?
— А это можно! Никто не запрещал!
Таможенник продолжал ощупывать чемодан, потом вдруг убрал его на пол и, ловко перевернув постель, поддел подкладку матраса:
— А это? Бабушке или дедушке? — расплылся он в довольной улыбке.
В матрасе у Вани лежало еще шесть плащей и десяток запрещенных рок-н-рольных пластинок.
— Это не мое! — начал Ваня потухшим голосом.
— Ага, конечно, ну ты ж правила знаешь — оформляем контрабанду, и на берег!
— Это не мое, — попытался улыбнуться Ванька. — Это… это все ваше!
— Ты что мне, гад, взятку предлагаешь? Ты декларацию заполнил? Что-то я этого, — таможенник брезгливо поднял пластинки, — там не припомню! Так что приплыли тапочки к обрыву — правила ты знаешь. Помполит вам всем рассказывал: не видать тебе загранки как своих ушей! Как там? — таможенник мечтательно вскинул голову: жадность фраера сгубила?
Все попавшиеся на контрабанде моряки пополняли категорию «бичей» — опустившихся сезонных рабочих между рейсами. Их списывали на берег, и они месяцами, а то и годами томились в ожидании нового рейса и открытия визы. Что сделать, чтобы вернуть ее и длительность наказания не знал никто.
По карнизу
Интернатские свистели и вопили от восторга: еще бы — Тося Верба, самый здоровый и отчаянный семиклассник, на слабó шел по карнизу четвертого этажа.
После того что сам Нашилов признал в нем «гения», дерзкие уличные вылазки Тоси за доступной едой не прекратились, просто все остальное время он неистово рисовал и чертил. Тушью.
— Не надо быть талантом. Есть правила и законы перспективы, если соблюсти все до одного — получится прекрасная работа…
Из доступных материалов были только тушь и перо. Так Тоська стал главным художником-графиком интерната, часами перерисовывая гравюры из библиотечных книг. Кто и ради чего вызвал его на слабó — неизвестно. Злые языки утверждали, что это все из-за Нинки Ульяницкой, которая училась классом старше, но Тося был таким рослым и крепким, что и так вполне мог претендовать на ее внимание.
Он шел в своих несгибаемых казенных ботинках, протирая штанами штукатуренную стену и не отрывая от нее взгляд. Учитель рассказывал: не смотреть вниз. Если соблюдать правила и держать точку и линию горизонта, то ширины карниза более чем достаточно, чтобы поставить ногу и шаркнуть очередной шаг не свалившись. Тося прошел уже три окна от угла и почти добрался до заветного финиша, но тут во двор, заметив толпу, выскочила новая училка математики и задрав за остальными голову, завизжала от ужаса:
— Верба-а!
Тося рефлекторно оглянулся. Он забыл элементарные законы физики и, потеряв центр тяжести, неловко взмахнул руками. Ботинок скользнул по карнизу, и Толик полетел…
— Феня Сергеевна, Феня Сергеевна! — В цех к машинке Фени бежала молоденькая кадровичка. — Там ваш сын в интернате разбился!..
Читать дальше