Дэвид Гилман - Бог войны

Мгновение миновало. Отвернувшись, она стремительно зашагала туда, где дожидался вельможа, бросая на лучника свирепые взоры.

Томас уже хотел было окликнуть ее, когда от реки долетел трубный клич тревоги.

Люди в доспехах в затылок друг за другом, балансируя, пробирались по узкой доске. Поглядев с холма, Блэкстоун увидел, как первые из них – Нортгемптон и остальные, включая сэра Гилберта, – добрались до другого берега. Когда французы достигли склона, на берегу развевалось около двух десятков английских знамен. Слишком мизерное воинство, чтобы удержать береговой плацдарм, а сыскать лодки и переправить пехоту было попросту некогда. Тысяча французов – в такое число Томас оценил массу, неумолимо катящуюся к реке, – сокрушат доблестного Нортгемптона и его рыцарей. Блэкстоун понял, что несмотря на несомненную отвагу последовавших за графом людей, если этот мост не удастся отстроить или если французы соберут довольно сил, чтобы удержать берег, англичане окажутся в ловушке, как крысы. А Христиана – в английском лагере.

Он погнал коня вперед. Лучники бежали на позиции. Люди Элфреда еще были позади, только-только получив харчи после изнурительной верховой поездки, но не меньше дюжины лучников, охранявших плотников, бежали к берегу, на ходу беря луки на изготовку. Спешившись, Томас вытащил собственный лук. Яснее ясного, что все решится в ближайшие пару минут.

– Вниз по реке! – крикнул он, уже бегом устремляясь вдоль берега за устои. Это были люди Уорика, но они подчинились команде, потому что лучникам нужны четкие цели, а рукопашная на том берегу уже поглотила и английских, и французских латников. Они поняли, что человек лорда Марлдона, должно быть, разглядел то, что они сами проморгали. Через две сотни ярдов вдоль берега стала видна подступающая инфантерия. Нортгемптон и остальные приперты спинами к реке, и пикейщики задавят их одним лишь числом.

Один из стариков личного состава Уорика крикнул:

– Лады, парень! Мы видим ублюдков!

Нужды в командовании не было. Лучники натягивали тетивы и, несмотря на свою малочисленность, давали залп за залпом. Инфантерия заколебалась, но продолжала наступать. Блэкстоун увидел, что сэр Гилберт с дюжиной латников обернулся лицом к нападающим.

Через реку переправлялось все больше людей, и французы начали отступать. Вряд ли это главные силы французской армии, рассуждал Томас, скорее летучий отряд, посланный обезопасить переправу, считавшуюся уже уничтоженной. Они гибли слишком быстро, чтобы преуспеть в своем предприятии. К Блэкстоуну подключалось все больше лучников, все больше воинов переходило на тот берег. Надо было любой ценой удержать крохотный плацдарм, оберегающий единственный выход армии.

В поле его зрения показался Элфред, подбежавший с неотступно следующим за ним Ричардом. Уэстон, Лонгдон и все остальные, заняв позиции на противоположном конце взморья, начали методичный обстрел. При виде брата у плеча Элфреда в душе Блэкстоуна всколыхнулась неуверенность. Неужели отрок нашел себе нового опекуна? Элфред – добрый пожилой человек, вполне годящийся обоим в отцы. И рассудок, как бронебойный наконечник прошивает доспехи, пронзила мысль: а обрадуется ли он, увидев, что ответственность за брата больше не обременяет его жизнь? Он сжал боевой лук отца ладонью, такой же широкой, как отцовская. Душа его еще жива – а значит, и требования, возложенные им на старшего сына.

Латники теснили французов, но Блэкстоун прекратил стрельбу. Ему хотелось биться бок о бок с товарищами.

– Это моя рота, – сказал он человеку Уорика. А потом нашел ответ на собственные сомнения: – Там мой брат.

– Добро. Тогда ступай, сынок. Ты славно поступил, что привел нас сюда. Мы удержим фланг. Разумею, Нортгемптон и его люди решили дело. Он чокнутый ублюдок, хвала Богу. Разве можно его не любить за такое?

Блэкстоун пробежал пару сотен ярдов, чтобы оказаться рядом с друзьями. При виде него Ричард замычал, заставив Джона Уэстона, накладывавшего на тетиву очередную стрелу, обернуться.

– Ты не торопился! Едва успел штаны натянуть небось? Что уж на нас глядеть, мы можем выиграть сей бой и без тебя.

– Думал, ты с ней удрал! – сказал Уилл Лонгдон, выпуская очередной снаряд.

Заняв свое место среди остальных, Блэкстоун натянул лук.

– Нет, это после, – ответил он.

К исходу дня несколько сотен французов полегли; остальных перебили, когда они бросились наутек, но некоторым удалось отступить к Парижу, чтобы доставить французскому королю вести, способные повергнуть его в отчаяние: английская инфантерия с латниками, подкрепленная валлийскими пикейщиками и лучниками, удержала переправу у Пуасси. Эдуард потерял в жарком бою немало людей, но удержал мост. Теперь он сможет выскользнуть из стягивающейся петли – и этого довольно, чтобы устрашить французского короля. Столицу ни разу не брал ни один иноземный захватчик, и он отнюдь не собирался позволить дикой сволочи армии Эдуарда сделать это первой. Филипп подготовил свое войско к сражению на подступах к городу.