Дэвид Гилман - Бог войны

– Это материны когти тебе лицо подрали, когда она вытягивала тебя из своей утробы? – поддел один из бандитов – очевидно, главарь.

– Его дают людям получше тебя, – парировал Томас, пытаясь спровоцировать того. – И я убил ради него.

– Такой сопляк, как ты? – насмешливо бросил тот.

– Такой английский лучник, как я, – отрезал Блэкстоун и увидел, как выражение их лиц сменилось неприкрытой ненавистью.

– И что же сие тогда такое? Ты разъезжаешь с людьми нормандского владыки?

– Я разъезжаю с тем, с кем хочу. А вам след бы заняться чем иным. Разве не ваше дело – чистить выгребные ямы в монастыре, или от вашего смрада монахов тошнит?

Лицо бандита перекосило.

– Дальше тебе по этой дороге не проехать, английское отребье, – прорычал он.

– Это вольный тракт, и у нас нету при себе звонкой монеты, – сказал Томас, стараясь выиграть как можно больше времени, чтобы арбалетчики наверняка вышли на позиции.

– Нам без разницы, теперь дорога наша, и мы берем что хотим и когда хотим. Где двое других? – спросил главарь.

– Коли вам ведомо, что есть другие, тогда вам ведомо и то, что с нами раненый на носилках. Они охраняют его дальше по дороге.

Главарь бандитов миг поразмыслил над этим, а потом хрюкнул, удовлетворившись объяснением.

– Они не станут чинить бой, как только вы сдадите своих лошадей и оружие. И тогда можете ступать на все четыре стороны.

Сломанный нос и покрытые шрамами руки этого урода с обвисшей кожей, утыканной черными угрями, и желтоватыми глазами от чрезмерного пьянства поведали Томасу, что он боец в лучшем случае и хладнокровный убийца в худшем. Его не тронет смерть мужчины, женщины или ребенка. Никто не проронил больше ни слова и не шелохнулся; каждый готовился к сражению. Лошади бандитов жались друг к другу, вынуждая седоков брать под уздцы и толкаться.

– Значит, торговаться ты не хочешь? – произнес Блэкстоун.

– Торговаться? – расхохотался тот и поглядел на свою шайку. – У вас есть что-нибудь на продажу?

Один из них простер в сторону главаря свой меч.

– Гесен ограбит и изнасилует Деву Марию, пусть даже она выторгует у дьявола пощаду!

Бандиты загоготали, одобрительно бормоча, и с ухмылками принялись смотреть, сумеет ли стоящий перед ними англичанин усидеть и удержать себя в руках.

Томас ощутил, как рана на ноге засвербела и в грудь закрадывается страх. Во рту пересохло. Первый удар нанесут ему. И его действия решат исход стычки.

– Двое этих людей лучше всех говноедов-ландскнехтов, вместе взятых. Проваливайте с этой дороги, пока я их на вас не напустил, – изрек Блэкстоун, уповая, что бойцы у него за спиной не скривились из-за перспективы возглавить атаку.

Наемник потянул носом воздух.

– Да нешто кто-то из вас обосрался? Я чую страх отсюдова. Валяй, малец, наземь, на колени, и моли о пощаде.

– Я меняю твою жизнь на дорогу, – отрубил Томас. – Расступитесь, или я прикончу сперва тебя, а потом твоих людей.

По лицу главаря промелькнула неуверенность, словно он решал сложную загадку. Именно этой провокации Блэкстоун и желал. Его большой палец прижался к обмотанной шнуром рукояти меча.

Страха как не бывало.

Бандит взревел, пришпорив лошадь. Находившиеся по бокам от него были напуганы этим, и их мимолетное замешательство дало Томасу преимущество. Он наддал пятками, и конь ринулся вперед. Меч бандита был на полпути вниз, когда клинок Блэкстоуна промелькнул под ним, попав главарю по горлу. Его конь с разгону врезался в лошаденку бандита, отшвырнув ее влево, и щит Томаса отразил удар, когда лошадь покойника вильнула в сторону, сбросив голову главаря и преградив дорогу другому бандиту. Блэкстоун вывернулся, ощутив, как щит выворачивает меч, дернув нападающего вперед, и один из солдат эскорта Томаса вонзил копье в его открывшиеся ребра. Затем арбалетные болты с глухим стуком прошили двух задних бандитов, и те, падая, заперли оставшихся в живых. Одному удалось развернуть лошадь, но Мёлон, продравшийся сквозь кусты, ударил его с верха откоса. Его клинок разрубил череп бандита от уха до шеи.

Блэкстоун открылся справа как раз в тот момент, когда один конник протиснулся мимо запаниковавшей лошади главаря и изготовился к нападению. Солдат, который должен был прикрывать Томаса с этой стороны, получил два весомых удара, несмотря на усилия отразить атаки на Блэкстоуна, и свалился с коня. Как только солдат упал, меч бандита по широкой дуге метнулся назад, чтобы снести голову Томасу. Блэкстоун припал к гриве коня, и меч плашмя ударил по плечу, порвав его поддоспешник, но не затронув плоти. Бандита от удара развернуло, и Томас всем своим весом обрушился вперед, вонзая Волчий меч в печень и легкие противника. Удар был столь силен, что клинок застрял, и, падая, бандит вырвал оружие из ладони Блэкстоуна, заставив его пошатнуться в седле. Он упал среди копыт, задним числом проклиная себя, что не завязал змеиный узел на гарде меча. Свернулся клубочком, чтобы уберечься, слыша людские крики и вопли боли, перекрывающие ржание объятых ужасом лошадей. Ногу жгло, словно в рану влили расплавленный свинец, по голове попало копытом. На тошнотворное мгновение мир закружился. Инстинкт заставил его прижаться для защиты к откосу, а потом кто-то встал между ним и конем.