Франсуа Бедарида - Черчилль

Однако более серьезного внимания заслуживает следующее обстоятельство. Уинстон Черчилль, как и его предок Мальборо, да и многие великие люди, на протяжении всей своей жизни страдал от приступов глубокой депрессии. С детских лет и до последних дней депрессия была решающим фактором, определяющим его поступки, хотя в большинстве случаев Черчиллю удавалось скрывать свой недуг. В периоды депрессии им овладевало уныние, безысходная тоска терзала его и повергала в отчаяние. Черчилль сознавал, что подвержен психической патологии, и даже называл ее «черной собакой», потому что она неизменно сопровождала его в черные дни неудач.

Психиатр Энтони Сторр, тщательно исследовавший случай Черчилля, обнаружил в его депрессии источник ненасытного честолюбия и кипучей активности премьер-министра. Эти психологические особенности в развитии характера Черчилля нетрудно проследить. Недостаток родительского тепла и чувство одиночества, испытанное в раннем детстве, травмировали душу ребенка. С тех пор он отчаянно хотел преуспеть любыми средствами, чтобы возместить отсутствие любви и преодолеть преследовавшее его чувство неуверенности. Его подвиги для окружающих и для него самого должны были служить доказательством незаурядных способностей и талантов. Одним словом, только всеобщее признание могло убедить этого нелюдимого ребенка в собственной значимости. Отныне восхищение и любовь к нему должны были быть безмерны, как безмерны были страдания отвергнутого ребенка.

Тогда становится понятным глубинный, всеобъемлющий, нередко принимавший чудовищные формы эгоцентризм Черчилля. Становится понятной и неизменная жажда успеха и славы, ведь только завоевав их, он мог заставить замолчать душившие его сомнения в собственной значимости. «Если бы я не преуспел, — писал он своей матери, — для меня это была бы катастрофа! Неудачи разбили бы мне сердце, ведь честолюбие — моя единственная опора» [26] Рандольф Черчилль, Youth, с. 441: письмо к леди Рандольф от 11 января 1899 г. . Чтобы достичь цели, он выковал себе железную волю, он поступал дерзко, бравировал, хотел совершить все подвиги на свете. Черчилль не стремился поразить современников, он жаждал задушить собственную неуверенность, подавить собственный страх. Двойной комплекс неполноценности и превосходства, преследовавший Черчилля всю жизнь, отразился в признании, сделанном им Вайолет Асквит: «Все мы не больше, чем земляные черви, но себя я считаю светляком» [27] Вайолет Бонем-Картер, Winston Churchill as I Knew him, London, Eyre and Spottiswoode, 1965 г., с. 16. .

И не потому ли Черчилль, несмотря на свое обаяние и остроумие, никогда не был особенно привлекателен и популярен, подчас его даже ненавидели — в колледже и полку, в парламенте и кабинете министров? Но разве могли товарищи и коллеги испытывать к Черчиллю что-то помимо раздражения и недоверия, ведь он был бессовестным честолюбцем, который не задумываясь переступил бы через любого из них ради достижения своей цели? Беда Черчилля была в том, что он не мог обуздать своего безмерного честолюбия, ставшего неотъемлемой частью его существа.

Позже в двух своих работах Черчилль пытался путем замысловатого доказательства от обратного выставить этот крест, вынесенный из несчастливого детства, преимуществом, приносящим победу в жизни. Он убеждал себя, что многие великие люди в конечном счете извлекали выгоду из несчастий, пережитых ими в начале пути и лишь закаливших их характер. Начиная биографию герцога Мальборо, Черчилль утверждал в свете установленной им связи между своим несчастным детством и судьбами великих людей: «Нужно в юности пройти через тиски соперничества, выдержать суровые испытания обстоятельствами, стерпеть жало насмешек и унижений, чтобы обрести стойкость духа и сосредоточиться на единственной цели, без чего не совершить великих деяний». В своей книге о Суданской кампании «Война на реке» Черчилль обратился к личности царя дервишей Махди и вновь попытался убедить себя: «Одиноко растущие деревья, если им, несмотря ни на что, все же удается вырасти, становятся сильными и крепкими. Так и ребенок, лишенный внимания отца, обретает силу и независимость духа, вознаграждающие его за детские обиды» [28] У. Черчилль, Marlborough: his Life and Times, том первый, 1933 г., с. 29; The River War, 1898 г., глава первая. .

Лет в пятнадцать Уинстон впервые задумался о своем будущем и сам выбрал себе карьеру, хотя отец уже давно все за него решил. В викторианскую эпоху перед младшим ребенком из аристократической семьи открывались три возможности: военная служба, религия, адвокатура. Ни религия, ни право Уинстона не привлекали, следовательно, оставалась карьера военного, тем более что она отвечала чаяниям юноши, грезившего о славных подвигах и приключениях.