Луи Жаколио - Сердар

Это было сказано так четко и резко, что факир понял – его притворство раскрыто. Повинуясь приказу, он встал, прислонился к стене и с выражением глубокого презрения и полного равнодушия ждал, что ему скажут.

Это был уже не тщедушный и придурковатый дикарь, которого присутствующие видели перед собой всего несколько минут тому назад, а мужественное существо, состоящее из мускулов и нервов. Лицо его поражало энергичными чертами.

Этому человеку нужна была незаурядная сила воли и необыкновенное мастерство, чтобы исполнить роль с таким совершенством, которое смогло обмануть всех и даже на минуту заставить усомниться в правдивости слов Нариндры.

– Хорошо, – сказал Сердар, когда тот повиновался приказу. – Ты признаешься, следовательно, что понимаешь нас. Продолжай так поступать, и, надеюсь, мы договоримся с тобой. Главное, не лги.

– Рам-Чаудор отвечает, когда захочет, и молчит, когда захочет, но Рам-Чаудор никогда не лжет, – отвечал индиец с достоинством.

– Кто подослал себя шпионить за нами и выдать нас?

Факир покачал головой и не сказал ни слова.

– Напрасно ты скрываешь его имя, – сказал Сердар, – мы его знаем. Это Кишная, начальник тхагов в Мейваре.

Индиец с любопытством взглянул на собеседника, пораженный его словами. Присутствующие заключили из этого, что Кишная, как обычно, действовал скрытно и не предполагал, что появление его в этой местности было замечено.

– Посмотри на нас хорошенько, – сказал Сердар, продолжая допрос, – ты всех знаешь, кто находится здесь?

– Нет, – отвечал факир, внимательно рассматривая присутствующих.

– Можешь поклясться?

– Клянусь Шивой, богом, который наказывает клятвопреступников.

– Итак, ты не знаешь нас, тебе незачем мстить нам, и ты соглашаешься служить человеку, принадлежащему к касте, презираемой всеми в Индии, чтобы предать нас ему.

Индиец не отвечал, но всем было видно, что он борется с сильным волнением.

– Я думал, – продолжал Сердар, – что факиры посвящают свою жизнь богам и что среди них не найдется ни одного, кто согласился бы служить шпионом разбойников и убийц.

– Рам-Чаудор не был шпионом, Рам-Чаудор никогда не делал зла, – мрачно отвечал индиец, – но у Рам-Чаудора есть дочь. Она была радостью дома, а теперь старая Парвади оплакивает свою дочь Аньяму, которую похитили тхаги, чтобы принести в жертву на следующую пуджу… Рам-Чаудор стал малодушен, когда Кишная сказал ему: «Сделай это, и твоя дочь будет тебе возвращена». И Рам-Чаудор сделал, что сказал Кишная, чтобы старая Парвади не плакала дома и чтобы отдали ему Аньяму.

И по мере того, как он говорил, все больше и больше прерывался его голос, и крупные слезы текли у него по лицу. Глубокое молчание царило в гроте. Закаленные люди, сто раз жертвовавшие жизнью на поле боя, испытывали большое волнение и сочувствовали отцу, который оплакивал свою дочь, сочувствовали, совершенно забыв, что он хотел предать их жестокому врагу.

Спустя несколько минут Сердар снова заговорил с ним, стараясь придать своему голосу строгость.

– Итак, ты признаешься, что нашей жизнью ты хотел выкупить жизнь своей дочери. Какое наказание заслужил ты за это?

– Смерть, – отвечал индиец совершенно уверенным голосом.

– Хорошо, ты сам произнес свой приговор.

Бросив многозначительный взгляд на своих товарищей, Сердар продолжал:

– Даю тебе пять минут, чтобы приготовиться к смерти.

– Благодарю, Сахиб, – сказал факир без всякого бахвальства, – я хотел бы только проститься с бедными животными… они всегда были мне верны и так любили Аньяму.

– Ага, вот куда! – воскликнул Барбассон по-французски, полагая, что индиец не понимает этого языка. – Это своего рода маленький фокус, чтобы пантеры защищали его, а самому дать тягу.

– Ошибаешься, Барбассон, – сказал Рама-Модели, – ты не знаешь людей нашей страны. Человек этот приготовился к смерти и не убежит.

– Эх! Я согласился бы на опыт, не будь он так опасен.

– Я отвечаю за него, – сказал заклинатель.

– И я также, – прибавил Нариндра.

Нана Сахиб склонил голову в знак согласия.

Сердар подчинился этому единодушному решению.

– Если все удастся, как я предполагаю, – сказал он, – мы сделаем из него превосходного новобранца, верного слугу.

Он подал знак факиру следовать за ним и направился к выходу во внутреннюю долину, где оставались пантеры, приказав Сами стоять наготове с карабином в руках, ибо не хотел сделаться жертвой своего великодушия.