Луи Жаколио - Сердар

Махрат сел на циновке напротив своего друга. Долго, несколько часов говорили они между собой, говорили тихо, хотя знали, что никто не слышит их, но в таких случаях голос должен звучать в унисон с мыслями, которые он передает…

Когда Нариндра покидал каюту Сердара, его красные, сверкающие глаза ясно показывали, что он плакал, а нужно было, я думаю, сильное волнение, чтобы заставить плакать сурового махратского воина. Выходя, он судорожно пожал руку своего друга и сказал:

– Брат, успокойся… мы его спасем!

На «Диане» все, кроме первой вахты, спокойно спали. Барбассон-Шейк-Тоффель держал корабль на военном положении, и араб, исполнявший обязанности старшего помощника, прохаживался по возвышенному юту, когда впередсмотрящий закричал:

– Парус по правому борту, впереди!

Барбассон, спавший, как всегда, одним только глазом в своей каюте на палубе, какие бывают на пароходах, плавающих в тропических морях, мгновенно соскочил с койки… но не успел переступить порог спардека [45], как вновь послышался крик:

– Парус слева по борту, сзади!

– Клянусь бородой Барбассонов! – воскликнул капитан. – Вот мы и доигрались! Держу пари, что мы попали в самую середину английского флота.

– Парус слева по борту, впереди! – продолжал бесстрастный голос матроса.

Барбассон бросился на ют с биноклем в руках и начал считать: один… два… три… четыре… пять.

А матрос продолжал:

– Парус справа по борту, сзади!

– Пять… – говорил Барбассон, – пять… посмотрим! Будет, наверное, и шестой, надо добрать до полдюжины… вот он и есть направо… из всех шести… он меньше других, это авизо… он заместо шпика у эскадры. Началось! Милые мальчики, только шесть английских кораблей, и мы посреди них! Пусть пятьсот девятнадцать миллионов дьяволов обглодают мой скелет, если на этот раз все мы еще до следующего восхода солнца не будем болтаться на рее адмиральского судна… что вы скажете, генерал? – обратился Барбассон к своему другу Барнету, который случайно не спал и вышел на палубу подышать свежим воздухом.

– Вам это лучше знать, чем мне, – отвечал Барнет.

– Шансов никаких! – сказал капитан. – С этими разбойниками, из которых состоит наш экипаж, без документов, с Сердаром на борту, дело наше ясно.

– Как! Без документов?

– О нет! У нас есть разрешение маскатского султана, нашего, так сказать, патрона. Но шхуна из Маската, вы понимаете, чем это пахнет?.. Пиратами, разбоем, черными невольниками, всем чем хотите, и потому лучше его не показывать, тогда нас скорее повесят и без всяких объяснений… Они идут эскадрою в две линии, по направлению к Бенгальскому заливу… Первые суда прошли мимо, не заметив нас, но скоро наступит день, и тогда берегись!.. Надо будет поднять флаг, и, если у них появится какое-нибудь сомнение, сейчас же выстрел из пушки… это чтобы мы остановились, шлюпку на воду, и с полдюжины этих английских омаров обыщут нас с палубы и до трюма… Ну, а там дело наше ясно, говорю тебе, дружище!

– Я американский гражданин, и хотелось бы мне посмотреть…

– Та… та… та! Американец ли, поляк, кохинхинец [46], англичане на море смеются над всеми… А что, если разбудить Сердара, дорогой Барнет, дело того стоит… Смотрите, вон первый луч солнца окрасил уже горизонт… минут через десять они насядут на нас.

Когда Сердар вышел на палубу, огненный диск солнца уже показался над водой. Английская эскадра заметила шхуну, сомкнула свои ряды и подняла флаг, приглашая их поднять свой.

– Что будем делать? – спросил Барбассон.

– Ничего, – отвечал Сердар, всматриваясь в даль.

– И скорее делу конец, – подытожил Барбассон, сопровождая свои слова громким смехом.

Сердар продолжал всматриваться в море и тихо бормотал про себя:

– Они сами захотели этого, тем хуже для них… я не стремился к этому.

Затем резким голосом добавил:

– Оставьте нас одних с капитаном. Все на нижнюю палубу!

Англичане, видя, что приглашение их остается без ответа, выстрелили из пушки холостым зарядом.

– Барбассон, – сказал Сердар с волнением, – я беру на себя командование судном… Вы честный малый и умеете повиноваться так же, как и приказывать.

– Это большое одолжение для меня, ибо я не знал, что делать.

– Мне некогда теперь заниматься объяснениями, каждая минута дорога. Достаточно сказать вам, что менее чем через полчаса не останется ни одной доски, ни одного кусочка паруса от этой великолепный эскадры.

Барбассон пристально посмотрел на Сердара и подумал, что тот сошел с ума.