Луи Жаколио - Сердар

Скажите, что я даю ему до вечера десять часов, чтобы он удалился с французской территории, что по истечении этого срока я расскажу губернатору о комедии, жертвой которой он едва не сделался… До свидания! Это мое последнее слово, но не забудьте засвидетельствовать ему мое уважение.

Барнет вырвал листок из записной книжки и написал на нем несколько слов:

«Найди какой-нибудь предлог, чтобы поскорее кончить эту бесполезную комедию… все открыто… приходи ко мне, ты все узнаешь».

Пять минут спустя испуганный Сердар прибежал к своему другу.

– Что случилось? – спросил он.

– А случилось то, что полковник морской пехоты, которого тебе представили, был в Галле в день нашего побега и узнал всех нас троих.

– Роковая случайность! Ты не пытался отрицать этого?

– Отрицать! Ты, кажется, сошел с ума. Тебе следовало оставить на шхуне меня и Нариндру, и дело твое пошло бы как по маслу. Но мы все трое здесь, когда пять дней тому назад нас также видели вместе и при таких обстоятельствах, когда лицо человека хорошо запоминается!..

– Послушай, Барнет, я решился на все. Потерпеть крушение у самой цели, когда все предвещало успех, это невозможно, я теряю голову! Все здесь верят моему назначению… я прикажу арестовать полковника, ссылаясь на тайное предписание, и…

– Перестань! Ты теряешь голову. Вернее, ты уже ее потерял. Кто же исполнит твое приказание?

– Верно, – сказал Сердар с отчаянием, – но видеть погибающими в один момент мечты о славе своего отечества!.. О, Барнет! Я проклят и не знаю, что удерживает меня от того, чтобы сейчас же не покончить с жизнью…

Сердар схватил револьвер, и его рука поднялась… к голове.

Барнет вскрикнул, бросился к нему и вырвал у него из рук смертоносное оружие. Минута промедления, и Сердара не стало бы.

– Что нам делать теперь? Как выйти из этого положения, не сделавшись предметом насмешек?

– Ты хочешь совета?

– Умоляю тебя.

– Полковник восхищен тобой, и только долг не позволяет ему принять участие в этом заговоре. Но он предоставляет тебе возможность выйти из него с честью и дает срок в десять часов для этого. Знаешь, что ты должен сделать, по-моему? Продолжай играть роль губернатора, а вечером мы тихо скроемся отсюда. Я предупрежу Шейк-Тоффеля, чтобы он держал «Диану» под парами.

– Пусть так, раз это нужно! Пошли ко мне Раму и Нариндру, мне нужно поговорить с ними прежде, чем я выйду в приемный зал.

Барнет отправился выполнять просьбу друга.

Сердар остался один, и в ту же минуту на веранду вошел полковник Лурдонекс с листком голубой бумаги в руке.

– Я не хотел сначала видеть вас, – сказал он Сердару, – но нашел способ спасти вас от смешного положения. Вот он.

И он подал листок Сердару. После некоторого колебания Сердар взял листок, и крупные капли слез покатились у него из глаз. Растроганный полковник протянул ему руку, и Сердар, судорожно пожимая ее, проговорил:

– Я ничего не имею против вас, я хорошо понимаю требования военной службы…

И с подавленным вздохом он продолжил:

– И я поступил бы, как вы… прощайте!

– Прощайте, и всякого вам успеха! – ответил полковник и покинул веранду.

Сердар развернул бумагу, которую тот передал ему. Это была поддельная депеша, с напечатанными буквами и на настоящем телеграфном бланке.

Полковник воспользовался для этого телеграфным походным аппаратом.

Депеша гласила:

«Серьезные осложнения в Европе, передайте управление обратно губернатору Рив – де-Нуармону, возвращайтесь в Европу».

Это действительно избавляло Сердара от насмешек. Когда Нариндра и Рама вошли на веранду вместе с Барнетом, он сейчас же сообщил им содержание депеши и сказал:

– Мы отправляемся через два часа.

Затем он приказал Раме немедленно отправиться к своему брату Сива-Томби-Модели и вместе с Эдвардом и Мэри провести всех на шхуну.

Влетев затем, как бомба, в приемный зал, он протянул депешу губернатору.

– Прочтите, пожалуйста, – сказал он, – меня вызывают обратно во Францию, а вы остаетесь в Пондишери. События так же непостоянны, как ветер и волны. Я сохраню навсегда воспоминание о вашей любезности и величии вашего характера… Позвольте же мне проститься с вами…

В Пондишери до сих пор еще уверены в том, что французское правительство готовилось уже объявить войну Англии во время восстания сипаев, и только интриги и золото Англии были виною тому, что оно отозвало два часа спустя после приезда генералов, которые должны были встать во главе франко-индийской армии.