Иван Наживин - Софисты

— Гм… — с удовольствием усмехнулся Сократ. — Гм…

Гиппоникос принял важный вид, чтобы сказать что-то, но Горгий с любезной улыбкой, остановил его:

— Только еще одно слово… — сказал он. — Для пояснения… Я говорю: бесконечность не может существовать, ибо где бы могла она быть? В себе или в чем-нибудь другом? Во втором случае она не была бы бесконечностью, а в первом было бы две бесконечности: содержимая в чем-то и содержащая…

— Мой учитель Зенон именно так и говорил о пространстве… — начал было Сократ, но у входа послышался шум, беготня и все было покрыто раскатом звонкого хохота.

Гиппарета вспыхнула и вскочила, чтобы бежать навстречу, но между колонн перистиля встала вдруг прекрасная, сильная фигура Алкивиада, который вдруг остановил ее суровым движением руки и, подражая кому-то, трагически воскликнул:

— Как? Моя жена среди посторонних мужчин? Куда же мы идем? И что будет говорить наш досточтимый жрец из Эрехтейона, Калликсен? Нет, нет, я отказываюсь верить своим глазам!..

Он расхохотался, крепко прижал к себе рдеющую от счастья Гиппарету и все с тем же заразительным смехом обратился к друзьям:

— Ну, вот и я! А где же остальные?

— Скоро соберутся все. Мы не думали, что ты прибудешь так скоро… Все ждут тебя, как не знаю что… Да вот они, кажется, уж идут…

— Спасайся, девочка… — деланно-испуганно обратился Алкивиад к Гиппарете и с улыбкой на красивом лице пошел навстречу гостям. — Да! — вдруг остановился он. — В Коринфе был только что наш знаменитый пират Бикт со своими молодцами, всех одурачил, многих обобрал и унесся в море. Конечно, не по чину мне ловить разбойников, но, клянусь Ареем, с этим я померился бы удалью!.. И еще новость: наша прекрасная Дрозис исчезла неизвестно куда. Уж не Бикт ли ее похитил? Но другие говорят, что она тронулась умом… Иду, иду…

Время от 530 до 400 английские историки называют без всякого смеха «age of illumination». Многие предрассудки, уцелевшие от древности, говорят они, были разрушены в это время, но они точно не замечают, что не только в этот «век иллюминации», но и всегда это устранение старых предрассудков неизбежно сопровождается воцарением предрассудков новых: чем мощи Ленина лучше мощей старых митрополитов московских, не докажет никто. По мнению ученых, эта «иллюминация» распадается надвое около — грубо говоря — 450: как раз в эти годы проявляется известная реакция против философии и науки ионической школы. Некоторые мыслители, вроде Анаксагора, еще катятся по старой тропинке, но уже выдвигается блистательная, по их мнению, атомистическая теория, выработанная Левкиппом, и Демокрит, окруженный папирусами и трупами животных, уже трудится над ее укреплением, сидя у себя в Абдере. Тут жизнь выдвигает софистов — ну, и так далее…

Историки дают нам достаточно яркие доказательства тому, как в это время «ум человеческий пытался утвердить свое господство во всех областях жизни». Война в это время была нормальным состоянием всех этих крошечных городков-государств, а промежутки мира — подготовкой к новой войне, как всегда, даже в те века, которые довольно развязно претендуют на совершенно уже исключительную и уже окончательную, по-видимому, «иллюминацию».

Уступая Спарте, афиняне отпускают их пленников с о. Сфактерии. Спарта, конечно, видит в этом признак слабости, поднимает нос и требует очищения Пилоса. Афины начинают подумывать: не поставить ли во главе пелопоннесской коалиции дружественный им Аргос, старого соперника Спарты, который был теперь силен именно потому, что не принимал участия в этой десятилетней бойне. Но в Аргосе, увы, идет внутреннее баламутство: аристократия борется с демократией. И вот начинается:

Конференция в Аргосе…

Конференция в Коринфе…

Конференция в Спарте…

Конференция в Фивах…

Конференции эти — они стоили денежек — происходили совершенно так же, как и в другие, более счастливые времена [23], съезжались люди, разговаривали, затем, выходя с конференции с веселыми улыбками, сообщали всем, что они «чрезвычайно довольны достигнутыми результатами» и — озабоченно выискивали город, в котором можно было бы устроить для всеобщего удовольствия следующую конференцию. И Спарта, нарушая договор с Афинами, заключала союз с Беотией. По этому договору Беотия должна была, правда, возвратить Афинам ее Панакт и пленников. Так Беотия и сделала — предварительно разрушив Панакт до основания. Естественно, что когда спартанские фюреры явились в Афины для дальнейших переговоров, они получили не Пилос, а весьма суровый отпор.