Георгий Марков - Строговы

Он давал им советы, а многим собственноручно писал прошения. Но всякий раз при этом Матвей говорил, что прошениями не добиться мужикам лучшей доли.

По воскресеньям на завалинке пятистенного дома Строговых собирались мужики со всего села. Матвей охотно вступал с ними в разговор, рассказывал о городских событиях, о расстреле рабочих в Петербурге, о крестьянских волнениях в России, о революции, в которой рабочие и крестьяне должны идти рука об РУКУ.

Не по нраву все это пришлось Евдокиму Юткину. Замышлял он в недалеком будущем открыть торговлю и, будь зять покорным, пристроил бы его в этом деле за главного.

– Эй ты, Захаркин сын, долго с гольтепой водиться будешь? – кричал пьяный Евдоким перед домом Строговых.

Матвея это не обижало, и, к изумлению Анны, он хохотал над тем, как беснуется Евдоким Юткин.

Чем глубже входил Матвей в деревенские дела, тем сильнее охватывало его желание схватиться с богачами.

Все крепче и крепче Евдоким Юткин и Демьян Штычков притесняли волченорцев. При расчетах за работу на мельнице Демьян Штычков бессовестно обсчитал солдата-инвалида Мартына Горбачева. Мартын бросился с жалобой к сельскому старосте Герасиму. Степенный староста выслушал инвалида-фронтовика, но заступаться за него отказался.

– Ты, Мартын, и за это скажи спасибо. Какой из тебя теперь работник? Звание одно.

Мартын приподнял костыль и хотел было ударить им старосту, но, вспомнив о своих ребятишках, молча повернулся и вышел. Качаясь на костылях, он направился к Матвею Строгову.

Матвей копался во дворе.

– Я к тебе, Захарыч. Помоги.

Сели у амбара, закурили.

– Заработал я у Демьяна двадцать пудов хлеба, – начал рассказывать Мартын. – Ну, пришел получать, а он, сукин сын, даст только десять. Я говорю: «Еще десять полагается». А он: «Это потом. Уродится хлебушко ноне – дам». – «Ну, а если не уродится?» – «Тогда, говорит, не прогневайся, Мартын, мы тем кормимся». Сколько ни просил, так-таки фунта не прибавил. У старосты был, тот и слушать не хочет. Что ты будешь делать с такими кровопивцами?

Матвей слушал Мартына, чувствуя, как сердце наливается злобой, и вдруг вскочил.

– Пойдем к Демьяну!

Ему давно хотелось встретить Демьяна лицом к лицу, но тот всячески избегал этого. Матвей понимал, что Демьян продолжает ненавидеть и бояться его. На это он и рассчитывал, вступаясь за Мартына.

Через несколько минут они подходили к дому Штычкова. Первой их заметила мать Демьяна и, должно быть, предупредила сына. За окном мелькнуло испуганное лицо Демьяна. Он встретил гостей на крыльце почтительным поклоном.

– А, Матвей Захарыч, Мартын Дементьич, милости просим! – загнусавил Демьян, стараясь изобразить приветливость на лице.

– Грушка! Принеси из горницы стулья! – сказал он девке-работнице, когда Матвей и Мартын вслед за ним вошли в прихожую, передний угол которой был заставлен иконами.

Девка принесла табуретки.

– Стулья неси! – крикнул Демьян.

Девка бросилась в горницу. Мартын толкнул в бок Матвея: «Вот, дескать, с каким почетом нас принимают».

Короткий, почти квадратный в груди, Демьян засуетился, двигая стулья и стараясь не встречаться с колючими зрачками Матвеевых голубых глаз. Разговор завязался сразу.

– Нам сидеть, Демьян, некогда. Не крутись юлой, – проговорил Матвей жестким голосом.

Догадавшись, что мужики настроены решительно, Демьян засуетился еще больше.

– Чайку выпьем, водочка с масленой осталась. Великим постом не пью, да уж с такими гостями… Грушка! Поставь самовар.

Но вместо ответа на приглашение Матвей сказал тем же неприветливым, жестким голосом:

– Ты что же, Демьян, мужика обсчитываешь? Что он, за спасибо тебе работал?

Демьян поднял руки.

– С какой стати, Захарыч! Али я нехрещеный? Честь по чести рассчитались. Я, видишь, толковал, не обождет ли он до нового урожая. А ты, Мартын, ябедник! – Голос Демьяна вдруг зазвучал по-хозяйски желчно и зло.

Мартын стукнул костылем.

– Тебе, Демьян, можно не ябедничать. У тебя на дворе чего-чего нет! А все нашими руками добыто.

Демьян позеленел от гнева и прошептал со злостью:

– Приезжай на коне. Так и быть, все отдам.

Обрадованный таким оборотом дела, Мартын в тот же час взял у Матвея лошадь и поехал к Демьяну, чтобы получить вторую половину заработанного хлеба. Не тут-то было. Демьян успел укатить на мельницу. Мартын погнал лошадь туда же. На мельнице Демьян стал при всем народе отчитывать инвалида за «неблагодарность». Мартын сначала сдерживался, молчал, потом стал отвечать, и, слово за слово, возникла ссора. Когда же Демьян издевательски предложил (уж так и быть, ради Христа) отвесить еще пудика два муки вдобавок к полученному, Мартын, бледный с трясущейся губой, вышел к помольщикам, съехавшимся из разных деревень, и обратился к ним с речью: