Георгий Марков - Строговы

Жители захваченных деревень сообщили, что в Сергеве белые держат свои силы, но какие это были силы, никто не знал.

Старостенко предложил немедленно послать разведку и следующей ночью, предварительно замкнув засадами все дороги, напасть на Сергево и захватить село. Резервный отряд Каляева должен был продвинуться дальше и в операции по захвату Сергева стать головным.

С этим все согласились, и Матвей, сидевший на пеньке, сказал:

– Ну, командиры, не теряйте времени.

Командиры начали было расходиться, как вдруг к огню подошел дед Фишка и решительно заявил:

– Сподручнее всех мне в Сергево идти. У меня там на каждом перекрестке родня да знакомые.

Матвей обменялся с Антоном веселым взглядом и про себя подумал: «Да уж кто действительно может узнать всю подноготную, так это он».

– Пусть дядя идет, – сказал Матвей, обращаясь к начальнику разведки. – Только подбросить его надо на лошади.

– Это сделаем! – сказал Архип Хромков и, повернувшись к деду Фишке, подал ему вороненый, отливающий синеватым блеском револьвер.

Дед Фишка принял его, осмотрел и, подняв полу зипуна, засунул за гашник своих шаровар.

– Не взорвется? – засмеялся Антон Топилкин.

Дед Фишка усмехнулся.

– Сбережем как-нибудь, Антон Иваныч.

– Себя береги, дядя, – ласково взглянув на старика, сказал Матвей и поднялся.

Вместе с дедом Фишкой Матвей дошел до лошадей, стоявших в осиннике. Ездовой, чубатый красивый парень с Ломовицких хуторов, подвел оседланную гнедую кобылицу. Матвей помог старику взобраться в седло.

Торопливо подошел Архип Хромков. Провожать деда Фишку он решил сам.

Покачиваясь на лошади, дед Фишка оглянулся, крикнул:

– Днем завтра жди, Матюша! А может, и к утречку управлюсь.

Матвей махнул рукой, опустил голову, тихо сказал:

– Гляди там лучше.

Дед Фишка не расслышал его слов, но, согретый вниманием и доверием племянника, ретиво задергал поводьями.

– Но-но, родимая! – весело крикнул старик.

У Матвея кольнуло сердце. Дед Фишка был ему дорог, и не раз уже командир партизан зарекался давать ему опасные поручения. Но сделать это было нелегко. Неугомонный старик не терпел безделья, да часто и заменить его, как в этом случае, было некем.

Вечерело. Ветер раздул тучи, и серое небо подернулось легкой голубизной. Выпавший ночью мягкий снежок за день растаял, и земля вновь лежала пепельно-темная, обнаженная и неживая.

Архип с дедом Фишкой распрощались у черемушника, верстах в пяти от Сергева. Дальше дед Фишка направился пешком. Черемушниками он вышел на луга и тропкой, по которой ходили на реку рыбаки, подошел к селу.

Хозяйка постоялого двора встретила деда Фишку как старого знакомого. В просторной избе по-прежнему было чисто и пусто.

– А, пимокат! – воскликнула старуха, зажигая тряпичный фитилек, опущенный в баночку с жиром.

– Я, хозяюшка, я. Опять у тебя заночевать придется, – заявил дед Фишка.

– Милости просим, места у меня много, – пропела старуха и, присаживаясь к столу, спросила: – Не пожилось, видно, в Жирове-то?

«Ишь какая памятливая!» – отметил про себя старик, а вслух сказал:

– Сама, хозяюшка, знаешь, в какие времена живем. У другого и есть шерсть, а бережет до других дней. Каждый ведь так судит: сегодня, дескать, скатаю, а завтра отберут.

Хозяйка, вздохнув, проговорила:

– Чего там! Времена тяжкие…

Дед Фишка думал, что старуха примется сейчас рассказывать сергевские новости, но она замолчала и, поднимаясь, спросила:

– Чай будешь пить? Самовар поставлю.

Надеясь кое-что выведать у хозяйки, дед Фишка поспешил согласиться.

Самовар старуха ставила долго. Дед Фишка сидел молча в переднем углу и думал: «Если так пойдет, ничего я от нее не узнаю. К кому бы еще заглянуть?»

Когда самовар вскипел, он помог старухе поставить его на стол и вытряхнул из карманов сухари.

Но старуха раздобрилась, отодвинула их и принесла полковриги свежего хлеба и чашку с огурцами.

За чаем разговор оживился.

– Жил тут народишко раньше неплохо, милый, – рассказывала хозяйка. – А теперь все пошло прахом. Можно сказать, один у нас справный есть житель, Степан Иваныч Зимовской – лавочник наш, и он же староста… У этого чего-чего только нет! Люди, видишь, разоряются, а он нынче себе второй дом на бугру построил. Живет припеваючи. В одном доме сам живет, а в другом солдаты теперь на постое. Казна ему и за это платит. У счастливого, милый, и петух несется.

– Неужель под солдатами целый дом? Гребет деньгу! – воскликнул дед Фишка, настораживаясь.