Роберт Картер - Меч войны

Над остатками форта наконец разлился великолепный рассвет Индостана. Горизонт начал вырисовываться сложным узором пальм и угловатых зданий Аркота. И когда солнце было готово вырваться в небо, Хэйден понял с внезапной обречённостью, что им придётся встретить ещё один день жгучей жажды и мух, зловония и смерти.

«Итак, — думал он, — после пятидесяти дней мы потеряли сорок пять европейцев и тридцать сипаев. А сколько ещё раненых и больных? И ради чего?»

Разбуженный рядом с ним сипай протёр глаза и вгляделся во что-то, затем протёр их ещё раз.

— Не может быть! — сказал он на своём языке. — Не может быть, но это так! Джех Сабат Джанг Бахадур!

— Джих киа хаи? Тумко киа хуа хаи? Что случилось? Что с тобой?

— Посмотрите на город! — воскликнул сипай. — Армия Разы Сахиба. Она ушла!

Ясмин глядела на Мухаммеда, ожидая, что его спокойствие может легко перейти в ярость. Однако он взял перо и приготовил для подписи. Аркали уговорила его принять жену, хотя он и не хотел этого.

— Мне сказали, что это очень важно. Что это? — спросил он, глядя на свиток, который она прижала к столу кинжалом с серебряной рукоятью.

— Это письмо к регенту Майсура, — ответила она, мягко обходя существо вопроса.

Он взглянул на неё ясным взором. Поразительно, но муки, которую она всегда видела в его глазах, теперь не было.

— О чём здесь идёт речь?

Она пыталась справиться с собой. Договор под рукой Мухаммеда был жизненно важным. Надира-бегума никогда бы не позволила принести ему такое письмо. В нём была уступка, но эта жертва была необходима.

— О признании вас, господин, набобом Карнатики, — солгала она.

— Так и должно быть.

Он едва взглянул на текст, где за замысловатыми оборотами скрывалось обещание отдать крепость Тричинополи, и начал выводить каллиграфическую подпись.

С Мухаммедом произошла поразительная перемена, полностью преобразившая его. Он не был одет по всей форме, на нём была лишь длинная джама горчичного цвета, открытая на груди. Его волосы не были уложены и на палец длиннее обычного. Раньше его тревожный взгляд всегда преследовал Ясмин, куда бы она ни пошла; теперь же ей трудно было привлечь его внимание. Чувства наготы, которое она ощущала ранее в его присутствии, теперь не было в ней. Казалось, будто демон, владевший им, внезапно оставил его.

— Благодарю тебя, Ясмин. — Мухаммед рассеянно повернулся к жене. — У тебя есть ещё что-нибудь?

— Пока нет, господин, — ответила она, пытаясь не выдать удивления голосом.

Ей явилась потрясающая мысль, что она — замужем за человеком, которого совершенно не знает. «Что, если я вдруг полюблю нового мужа? — размышляла она. — Как странно это было бы».

— Хорошо. — Его глаза устремились к далёкому горизонту. — Тогда ты можешь идти, если хочешь.

— Благодарю вас.

Она поклонилась и отступила шага на три назад, прежде чем уйти. Не только скромность заставила её закрыть лицо до того, как пройти мимо стражи. Она сделала это для того, чтобы скрыть выражение ликования. Договор был подписан и скреплён, оставалось лишь отправить его в Майсур. Умар будет вне себя от восторга.

По пути обратно в зал аудиенций она думала о внезапной перемене в её судьбе. Люди, назначенные Мухаммедом осуществлять управление делами в правительстве, были слабыми. Людей, подобных Умару, считали слишком умными и поэтому держали подальше; воинов, вроде лидера телохранителей Захира Замани, душили под любым предлогом, поскольку они внушали страх; но без политиков, обладавших предвидением, невозможно творить будущее таким, каким оно должно быть. Только сама Надира бралась за это. Но теперь Надира была мертва.

После её визита в храм правительство Мухаммеда испытывало благоговение перед нею. Ведь это Ясмин предотвратила восстание. Она принесла согласие в город. Посещение храма индусов было её собственной инициативой. Она спасла их, и поэтому они были готовы отдать ей дань уважения, хотя цена, которую она потребовала за это, была высокой. В течение нескольких месяцев, пока истина не восторжествует окончательно, Ясмин будет обладать властью. Истинной властью.

Она вздохнула, думая о Хэйдене. Известия из Аркота были ужасными. Сначала приходили слухи о катастрофе, затем — вести, вселяющие надежду, и, наконец, нечто выше всякой надежды. Мохан Даз доставил ей второе письмо. Она со слезами перечитывала его вновь и вновь, и тяжёлая боль ложилась на её сердце. В течение многих дней она часто тайно вынимала его, чтобы просто ощутить запах этой бумаги, убедиться, что он остался таким же. Один вдох этого аромата наполнял её страстным томлением.