Роберт Картер - Меч войны

Защитники приветствовали его отчаянную смелость, но ни один из них не прекращал стрелять. «Опасно позволять врагу уносить погибших прежде, чем будут оговорены условия перемирия для этой цели, — думал он, глядя на результат кровавой бойни. — Но в проломах скопились сотни трупов. Очень скоро жаркое солнце сделает зловоние невыносимым. Если Раза потерял пять сотен, у него есть ещё в двад цать раз больше людей, которых он вновь может послать в атаку. Если сражение будет продолжаться, что вероятнее всего, — через три дня мы окажемся в аду».

— Да, — сказал Клайв, подходя к нему и указывая на горы убитых. — Мы хорошо поработали, но ты заметил, сколько из них французов?

— Ни одного, — хмыкнул Хэйден. — А какие у нас потери?

— За сегодняшний день — четыре европейца убитыми и два сипая ранеными, пока.

Они наблюдали, как силы Разы Сахиба перегруппировываются. Передышка была очень кстати, но через два часа французы возобновили артиллерийский обстрел крепости. Батареи начали бомбить стены, и был возобновлён мушкетный обстрел одиночными чередующимися выстрелами, нацеленными на тех, кто был слишком беззаботен или изнурён, чтобы искать укрытия.

Успех в отражении такой организованной и согласованной атаки поднял дух защитников. Уже одно то, что они остались живы, вселяло в них бодрость и казалось поводом для праздника.

Через пару часов канонада прекратилась. Клайв сказал Хэйдену, что ожидает появления флага, призывающего к переговорам о перемирии, и начал готовиться к приёму парламентёров.

Флаг появился в два часа дня, за которым последовала торжественная делегация из шести представителей, возглавляемая офицером, передавшим приветственные поклоны Разы Сахиба. Его предложение заключалось в том, чтобы в интересах ускорения неизбежного и предотвращения ненужных жертв позволить гарнизону беспрепятственно выйти из крепости. Клайв отклонил подобное милостивое предложение с изысканной вежливостью.

— Скажите ему, что в наших традициях условия перемирия предлагает победитель. Скажите ему это, мистер Флинт. И скажите также, что я буду удовлетворён, если армия Разы Сахиба подойдёт сюда, чтобы в течение часа сложить оружие.

Офицер ответил в выражениях, достойных торговца коврами, затем предложил сумму серебром, которую предполагалось вручить лично Клайву.

Клайв отверг условия на этот раз с видимым презрением. Когда сумма была удвоена, он демонстративно покинул переговоры. Делегация вышла, но вернулась несколькими минутами позже, и её глава, с болезненно-бледным лицом, потребовал разрешения собрать погибших. К удовлетворению Хэйдена Клайвом было дано согласие.

Эта мрачная работа продолжалась до четырёх часов, после чего похоронные бригады удалились, и канонада возобновилась. Хэйден сидел в уединении, наблюдая, как садится солнце, вспомнив неисполненное обещание самому себе пронаблюдать сегодняшний восход. «Восход, закат, — думал он. — Вот чем теперь измеряется моя жизнь. Да будет воля Бога, чтобы я увидел их снова». Он был настолько изнурён, что заснул, прислонившись к стене, несмотря на грохот обстрела.

Хэйден проснулся внезапно и спросил ближайшего бойца:

— Не знаешь, который теперь час?

— Я бы сказал — два или три часа, судя по небу, сэр.

Он поднялся, чтобы взглянуть на звёзды южного неба.

Падающая звезда быстро мелькнула по Аргонавтам, огромному созвездию в виде корабля, затем раздался одинокий пушечный выстрел, несколько единичных мушкетных выстрелов, и всё стихло.

Хэйден пошёл вниз облегчиться и выпить воды. Немного погодя он вспомнил, к своему удовольствию, о половинке сладкого бисквита, припрятанного им в кармане жилета. Лакомство оказалось раздавленным, но он старательно собрал крошки в сковородку и раскалил на огне, пока они не превратились в карамель, затем вылил туда кипящей воды и дождался, пока карамель растворится.

— Хотите приветствовать новый рассвет глотком морского кофе, сержант? — спросил он проходящего мимо Бартона.

— Нет, благодарю вас, сэр. У меня свой кофе. Из чёрных жуков, и, оказывается, не такой уж страшный, как кажется.

Тишина продолжалась до первого петушиного крика. Странным показалось ему, что где-то на улицах Аркота может спокойно расхаживать и распевать домашняя птица, когда здесь столько голодных людей. Если бы только удалось её сюда заманить, — думал он. Картина сочной мясистой курятины оказалась столь навязчивой, что ему пришлось глубоко вздохнуть, чтобы отогнать её.